История охоты

начале средневековья произошло существенное изменение уклада жизни людей. В античные времена хозяйственной основой общества был труд рабов. Свободные граждане имели возможность вести "публичную" жизнь: вне стен своего дома общаться друг с другом, посещать места массовых зрелищ и форумы, где их волеизъявление влияло на политику государства. Конечно, мелкие ремесленники и земледельцы были более ограничены во времени, поскольку и они принимали участие в трудовом процессе, вынужденные руководить трудом одного-двух рабов в своем хозяйстве. Но среди элитной части населения общественная жизнь имела превалирующее значение, и это нашло отражение даже в градостроительстве. Поселения античности, в том числе, и небольшие имели благоустроенные улицы, общественные строения (форумы, гимнасии для занятий спортом и обучения грамоте, общественные бани). Планировка домов, например, обязательно включала в себя внутренний дворик. Предрассудки в античные времена делили всю трудовую деятельность на достойную свободного человека и удел рабов. Поэтому к охоте тогда отношение было двоякое. С одной стороны она признавалась хорошим средством тренировки и, закаливания воинского духа в армиях античных государств. В больших и престижных охотах на крупных зверей, связанных часто с регилиозными культами, проводили свое время правители и их вельможи. В то же время бедняки вынуждены были охотиться, спасая свои посевы и стада от птиц и хищников. Но люди среднего достатка, составлявшие большую часть населения, считали занятие охотой ниже своего достоинства и признавали ее лишь в качестве зрелища, в котором они были сторонними наблюдателями.

В средние века отношение к охоте изменилось. Связано это было с тем, что люди, вынужденные с неимоверными усилиями отвоевывать у дикой природы все новые и новые места для своих селений и полей, могли рассчитывать только на себя. Расселяясь в глухих лесах, окруженные со всех сторон действительными и мнимыми опасностями, они воспринимали охоту как нечто необходимое в борьбе за выживание, но, по мере обустройства на выбранном клочке земли, охота становилась привычным занятием, приносившим не только пользу, но и удовольствие. Именно поэтому охота начинает принимать более массовый, чем в античные времена, характер.

В аристократической среде, представленной в средние века профессиональными воинами-рыцарями, охоту превозносили как занятие, дающее возможность показать свою удаль, искусство верховой езды, силу и отвагу. Это была часть тренировки воина и, при случае, демонстрация своих возможностей сюзерену (феодалу более высокого ранга, с которым рыцаря связывали вассальные отношения). Предпочитались опасные охоты на медведя, вепря и, конечно же, длительная верховая скачка в погоне за оленем.

Но охота на птиц среди аристократов не считалась достойным занятием, за исключением охоты с соколами. Дело в том, что стрельба из лука, а позднее из арбалета, не рассматривалась достойным рыцаря занятием. Ни один аристократ не стал бы гордиться своим умением стрелять из них, ибо это было низшее оружие, используемое крестьянами и горожанами, не осмеливающимися оказаться на поле боя лицом к лицу с противником. Особенно показательно отношение к арбалету. Это приспособление для стрельбы в цель короткими стрелами-болтами (нем. Bolzen), в отличие от лука, для меткой стрельбы из которого требовались постоянные тренировки, было опасно даже в руках непрофессиональных стрелков. Горожане и крестьяне, вооруженные арбалетами, стали представлять серьезную опасность для рыцарей. Так, 26 марта 1196 года при осаде небольшого замка Шалю-Шаброль во Франции, внутри которого находилось около 40 мужчин и женщин, был смертельно ранен английский король Ричард I "Львиное сердце". Стрелок-снайпер, находясь на башне замка, кстати, в поле зрения осаждающих, выждал подходящий момент, внезапно поднял заряженный арбалет и выстрелил так быстро, что король не успел закрыться щитом.

Осознавая всю опасность арбалета в руках простолюдинов, на Втором Латеранском соборе в 1139 году папа Римский запретил употребление этого оружия. Этому запрету вторили указы и местных властителей. Например, немецкий король Конрад II (период правления 1138-1152 гг.) также запрещал использование арбалета на своих землях. Тем не менее оружие это становилось все более популярным не только в армии, но и среди охотников, принадлежащих к средней по достатку прослойке общества (арбалеты были достаточно дорогими).

Не следует думать, что во времена средневековья знания людей о животном мире ограничивались лишь тем, что их окружало в обыденной жизни и встречалось в ближайших лесах. Военные походы против "неверных" и торговые связи с Азией и Африкой расширяли кругозор людей той эпохи. Так, при осаде Константинополя в 1204 году крестоносцы столкнулись с дрессированными львами и леопардами, которых горожане использовали против штурмующих. В одной из хроник того времени рассказывается, что звери, завывая и рыча, атаковали крестоносцев, при этом львы отважно дрались и полегли на месте, а леопарды покинули поле боя и вернулись в город перепрыгнув крепостную стену словно кошки.

В 1251 году король Англии Генрих III получил в подарок белого медведя. Для его содержания каждый житель Лондона, согласно королевскому указу, должен был платить четыре пенса в день. "…Можно было наблюдать, как этот зверь (вместе с дрессировщиком) ходит к Темзе ловить рыбу. Кажется, он предпочитает рыбу тому рациону, который выделяют ему городские обыватели", – было записано в хронике того времени.

В 1254 году Генрих III получил в подарок от французского короля Людовика IX слона, вывезенного из Святой земли. За счет городской казны для слона в Лондоне было построено специальное здание. После этого жители даже самых отдаленных районов стремились побывать в столице, чтобы увидеть столь редкое животное.

Примерно, в то же самое время итальянский купец Марко Поло, пребывавший несколько десятков лет в Монголии и Китае, рассказывал в своей "Книге Чудес…": "Татарский хан держит в завоеванном городе Камбалу большое количество орлов, леопардов и рысей, с которыми он выходит на охоту. Еще у него множество львов, которые превосходят размерами Вавилонских и масти изящной, пестрой, образованной белыми, черными и красными полосками. (Речь идет о тиграх. Про них в Европе знали значительно меньше, чем о других редких животных). Они служат ему для охоты на кабанов, волков, диких ослов, медведей, оленей, косуль и еще многих других".

Крестьяне во времена средневековья вынуждены были отдавать большую часть урожая своему синьору, от чего сами жили впроголодь. Поэтому охота была для них шансом хотя бы изредка получать необходимые для нормального функционирования организма животные белки. Ведь основу их пищи составлял ржаной хлеб низкого качества, каша, бобы. И лишь изредка сыр и рыба. Крестьяне устраивали простые ловушки, плели ловчие сети. В пищу употреблялось все, начиная от мелких певчих птичек и заканчивая олениной, с риском для жизни добытой в господском лесу. В периоды неурожая, когда голод становился смертельной угрозой, уничтожалась вся живность в округе, включая ворон и крыс, которые, как известно, благодаря своей сообразительности довольно редко становятся трофеями.

Крестьяне придумывают необычные способы охоты, чтобы обойти, обмануть закон. Так в английской хронике за 1305 год упоминается, что в графстве Нью Форест, желая обойти королевский эдикт, запрещающий иметь собак, чтобы не было соблазна для браконьерской охоты в королевских лесах, крестьяне сумели выдрессировать свиней так, что последние выгоняли на них из леса дичь, в том числе оленей и кабанов. "Никто так и не сумел узнать, какими дьявольскими ухищрениями они пользовались, чтобы достичь своих нечистых целей", – говорит хронист по этому поводу.

Чтобы сделать охоту более удачливой, крестьяне дрессировали хорьков. Хорька запускали в один из входов кроличьей норы, а остальные перегораживают сетями. Спасаясь от хищника, зверек выбегал из норы и попадал в ловушку.

Если феодалы и крестьяне, занимаясь охотой, преследовали определенные цели, то, наверное, впервые в среде среднего сословия охота стала ассоциироваться с удовольствием, достовляемым общением с природой. Охота постепенно становится не целью, а источником, из которого человек той эпохи научился черпать духовность, так не похожую на религиозные каноны. Ощущение раскованности духа прекрасно передают английские средневековые баллады. Вот одна из них, "Смуглый Эдам", рассказывающая о кузнеце:

"… Пойти на охоту Эдам решил

В один распрекрасный день –

Выследить в добром зеленом лесу,

Не бродит ли где олень.

Лук он повесил через плечо,

В ножны вложил клинок,

За дичью в добрый зеленый лес

Пошел, шагнул за порог.

Он по птице бил, где шиповник ал,

И ее убил наповал.

И добычу домой отослал жене,

И вернуться к утру обещал…"

Английские баллады донесли и неприязнь простого люда к лесникам, охраняющим королевскую дичь. Вот что говорится в балладе "Робин Гуд и лесники":

"Пятнадцать дюжих лесников

Пьют пиво, эль и джин.

"Все бедняки у нас в руках,

Не пикнет ни один!"

Тут Робин взял свой верный лук

И связку длинных стрел

И, отойдя от лесников,

На них, смеясь, смотрел.

Во всю смеясь, за разом раз

Спускал он тетиву,

И каждый раз один лесник

Валился на траву".

Не стоит удивляться жестокости народного сарказма в этой балладе, ведь в Англии любого простолюдина, пойманного во время охоты в королевских лесах, ждала виселица, и поэтому охота на крупную дичь становилась смертельно опасным занятием. Впрочем, опасности подвергались и дворяне, оказавшиеся случайно в глухом лесу. Жестокости лесников нет предела. Пример тому – эпизод из "Романа о Гарене Лотарингском", в котором описываются события, происходившие в стредневековой Франции.

Герцог Бег де Белен, сопровождаемый свитой, отправился ранним утром на охоту. Преследуя дикого кабана, он попал в незнакомый лес и заблудился. Ночью, все-таки добыв зверя, он разжигает костер и трубит в свой рог, надеясь что его услышит кто-то из свиты. Но: "Что возомнил ты, герцог? Это напрасно. Тех, кого ты зовешь, никогда больше не увидишь…" – восклицает автор.

Звук рога слышит лесник. Он разглядывает издалека герцога и спешит в замок графа Фромона. Здесь он рассказывает сеншалю (распорядителю в замке) о том, что видел, добавляя: "Будьте любезны, сударь, дать мне добрых спутников, мессир получит рог из слоновой кости, а вы возьмете коня!" Сеншаль вызывает шестерых стражников и напутствует их словами: "Идите с лесником и, если найдете человека, который совершил хоть какой-нибудь поступок – убейте, его!"

Найдя в лесу герцога, стражники окружают его, а лесник (сознавая, что перед ним благородный синьор) грубо кричит: "Эй, кто дал тебе право убить этого кабана? Этот лес принадлежит пятнадцати владельцам и ни один не охотится без позволения других. А это синьория Фромона Старого!"

"Милейшие – отвечает герцог, – извините меня, ради Бога, и обращайтесь со мной почтительно, ибо я рыцарь. Если я провинился пред Фромоном Старым, я удовлетворю его претензии добровольно… То, что я оказался здесь – случайность, так как этот зверь заставил нас гнаться за ним пятнадцать лье." Несмотря на это стражники, потеряв в схватке половину товарищей, убивают герцога и, овладев его имуществом, (как доказательство своей правоты), навьючивают на лошадь тушу убитого кабана, чтобы доставить его в замок.

Из этого отрывка следует, что право охоты в одном и том же лесу могло принадлежать нескольким дворянам и в этом случае охота происходила по взаимной договоренности между ними.

Священнослужители, в ущерб своим молитвам, также испытывали мирской соблазн охотничьих утех. Дабы отвратить их от пагубных для души священнослужителя занятий, высшими церковными иерархами неоднократно издавались запретительные указы. Первый дошедший до наших дней указ датируется 742 годом и гласит: "… Кроме того, мы запрещаем всем служителям Бога охоту и нахождение в лесах с собаками. Также они не могут держать ястребов и соколов". И все же многие монастыри, под предлогом нужды в коже для изготовления пергамена и переплетов рукописных книг добивались для себя права охоты. Так, Карл Великий в 800 году пожаловал монастырю "Санта Бертин" право охоты на "красную" дичь в монастырском лесу, чтобы "таким образом получить кожу для перчаток, поясов и изготовления новых книг"

Указы, запрещавшие духовенству охотиться, появлялись на протяжении всего средневековья, что свидетельствует о силе охотничьего инстинкта, владевшего душами служителей божьих.

Еще в XVI веке Совет кафедрального собора в Вестфалии требовал от священнослужителей удерживаться от приглашений на охоту и наверстать упущения в церковных делах, возникшие в связи с этим пагубным увлечением. В это же время получила широкое распространение легенда о святом Губерте.

Предысторией рождения этой легенды служит сказание о римском полководце Плацедусе, жившем во времена императора Трояна, когда христианство жестоко преследовалось. Плацедус был страстным охотником, но однажды встретил в лесу чудесного оленя, сияющего и с серебряными рогами. Увиденное так поразило старого солдата, что он крестился и получил имя Евстафий. Тайна его крещения открылась, и он был казнен, а позднее причислен к лику христианских мучеников. Очевидно, его судьба послужила поводом к созданию легенды о святом Губерте.

Губерт является историческим лицом, родившимся в конце VII века. Его отец был герцогом Аквитании. Якобы, увидев страдания зверей и почувствовав жестокость охоты, Губерт удалился в монастырь. Там он выделялся среди братии религиозным рвением и стремлением к паломничеству. В 727 году он умер в Брабанте, почитаемый народом, как "Апостол Арденн"

Через сто лет церковь признала его святым. Мощи святого были помещены в базилику аббатства, названного в его честь. Это событие привлекло в суровую горную местность многочисленных поломников.

В основе биографии святого Губерта лежит жизнеописание, составленное монахами через 17 лет после его смерти. Но из него не следует, что имя епископа связывалось в то время с охотой. Лишь в X веке святой Губерт начинает упоминаться, как покровитель охотников. Значительно раньше он признается покровителем гильдии мясников и крестьян.

К XIV веку возникло и конкретизировалось описание самого "оленьего" чуда Св. Губерта, и начали появляться миниатюры и картины, иллюстрирующие это событие. Одной из лучших работ является картина итальянского художника Антонио Пизанелло, написанная около 1440 года – "Видение Св. Евстафия" В сумраке ночного пейзажа, в загадочной и сказочной атмосфере, изображенной на полотне картины, бесконечно длится немой "диалог" охотника и необычного оленя с распятием между рогами.

"И так, он (Губерт) вступил в лес, чтобы охотиться. Он видел множество оленей, но один – самый прекрасный, привлек его внимание. Казалось, олень светился исходящим от него сиянием. Этот олень повернул к Губерту голову, увенчанную между рогами распятием и спросил: "Губерт, зачем ты охотишься на меня?" ("История святого Губерта", написанная монахом-иезуитом Робертом в 1621 году).

Этот простой вопрос так поразил охотника, что он навсегда оставил охоту и уединился в монастыре, проведя остаток дней в посте и молитвах. Так говорит легенда, окончательно сложившаяся в конце средневековья. День святого Губерта, отмечающийся 3 ноября в память об этом событии, стал календарным сроком окончания сезонной охоты на "красную" дичь (олень, лань и т. д.). В конечном итоге эта легенда, слагавшаяся на протяжении всего средневековья, приобрела значение морального "порога", защищавшего природу от "дикого преследования."

Праздник святого Губерта широко отмечается европейскими охотниками и в наши дни. Это одна из старых и прекрасных традиций, доставшаяся нам от наших предков.

* * *

Самые старые рисунки, пришедшие к нам из глубины веков изображают животных и охотничьи сцены. Люди рисовали то, что хорошо знали, чем жили. Проходили века, а художники вновь и вновь стремились передать чарующий миг соприкосновения с природой.

Одним из таких художников был Питер Брейгель Старший, родившийся в Нидерландах в начале XVI века. Он рисовал пейзажи, рисунки для гравюр. И везде, даже в картинах на библейские темы, он изображал свое время, перенося действие в столь любимые им Нидерланды. И еще, в любом его сюжете присутствовали простые люди: крестьяне, ремесленники, солдаты. За это его прозвали Брейгелем Мужицким.

Судьба его сложилась так, что при жизни он был хорошо известен, но со временем о его картинах забыли. И второе их открытие произошло лишь в начале XX века, когда вглядевшись внимательно в его полотна, люди наконец увидели не только забавные картинки из прошлой жизни, но и глубокую философскую мысль, выраженную на холстах при помощи красок. Одной из самых известных его работ является картина "Охотники на снегу", хранящаяся в Венском историко-художественном музее (ее размер 117х162 см).

Снежная зима, мороз. Хрустит снег под ногами. Охотники возвращаются домой, в жизнь, заполненную каждодневной суетой и заботами. Все, как обычно, только происходит это на картине, написанной в 1565 году. Вот уже почти пять веков охотники пересекают ту черту, что разделяет волшебный мир Природы и хрупкое благополучие цивилизованного мира.

Трое усталых людей с пиками и ножами, с бредущими следом за ними собаками. Может быть, хотели добыть кабана или поднять медведя, а получилась одна лисица на всех. Невезение, разочарование, зря потраченное время? Пожалуй, нет! В ту пору произошли уже существенные изменения во взаимоотношении человека и природы. Исчез страх перед лесными обитателями, а общение с природой приобрело самодостаточный характер.

Картину "Охотники на снегу" можно рассматривать как послание будущим поколениям охотников. И хочется верить, что не только за добычей шли охотники, не она является главным для человека...

В послание этом гений средневековья призывает к цивилизованной охоте. Такая охота – не та, когда из окна джипа расстреливают зайцев или косуль. И не измеряется она числом добытых гусей и уток, неподъемное количество которых будит у остывшего вскоре горе-охотника мысль: "А что же с ними делать?".

Охота должна быть достойной человека! Она складывается из поиска Великолепного Трофея и его выслеживания, когда человек и зверь на равных, и у каждого есть свой шанс победить. А верный выстрел – награда за тяжелый труд и салют, возвестивший миру о победе охотника.

Сотни лет длится ясный морозный день в мире, сотворенном на холсте художником. Пройдут века, а усталые охотники все также будут возвращаться домой, обагащенные не только добытыми трофеями, а и ощущением чувства общности с природой, которое никогда не изгладится из памяти.

Продолжение следует