Список статей Следующая статья Оружие и Охота 2004, №4. Уважаемые читатели! Начиная с №1 2007 года журнал будет распространяться только по подписке. Подписной индекс 22896.
	Лаз*. В. КАЗАНСКИЙ.

Примечание. Иллюстрации Вы увидите в самое ближайшее время.

Великое дело в зверовой охоте – лаз.

Псовые охотники прежних времен называли лазом "удобное для зверя место, которым он выходит из острова или крепи, чтобы перейти в другой остров или крепь". Они знали только островные леса. Ну, а в сплошных лесах разве нет лазов?

В своем "Толковом словаре" В. Даль так передал охотничье значение слова "лаз": "Лаз – место, где проходят почему-либо звери; обычный путь их". Значит ли это, что проезжая дорога, по которой волки совершают свои дальние походы, тоже лаз? Нет, конечно! Для определения характерных линий и пунктов звериных "путешествий" охотники имеют другое слово – "переход". Например, говорят: "Мы обошли все рысьи переходы, а следа не нашли".

Ружейные охотники с гончими называют лазом определенное место, где должен пройти (проскакать) гонный зверь – будь то в поле, будь в лесу. Ну, а те части леса, куда более всего тычется лисица в офлаженном окладе, разве не лазы?

На мой взгляд, приведенные определения лаза не точны. Я предложил бы такое: "Лаз, в охотничьем понимании, – место, где обычно проходит (бежит, скачет) зверь, кем-то и чем-то тревожимый и имеющий возможность выбирать свой путь, и где охотник может встретить его".

Впрочем, дело не в формулировках, а в том, что зверь, которого гонят гончие, загонщики или возникшая почему-то у него тревога, уходит, от опасности не где попало, а какими-то удобными или предпочитаемыми им путями, если у него, конечно, не отнят выбор этих путей. Разумеется, зайцу, выскочившему из-под морды гончей, не до выбора удобного пути, пока он не оторвется от нее на достаточное расстояние.

Итак, что же это за места – лазы? Идет ли потревоженный зверь все время исключительно этими особыми ходами – своими незаметными для нас тропами или только отдельные места для него более или менее обязательны, а остальная "дорога" произвольна?

Достаточно последить, как ходят зайцы и лисицы под вязкими и мастероватыми гончими, чтобы убедиться в известной "свободе" большей части так называемых гонных "кругов" (Кругами гончатники называют замкнутые кривые, иногда очень сложной конфигурации, по которым зверь прокладывает свой путь под гончими), и вместе с тем в существовании мест, где эти круги пересекаются, то есть в существовании, я бы сказал, "узловых" лазов. Есть еще и иные лазы.

Ход зверя вне узловых лазов неискушенному человеку может показаться вполне "вольным", ничем не связанным. Однако опытный гончатник знает, что заяц (да, конечно, и лисица) на каждом новом кругу, который в точности никогда не повторится полностью, немалую часть пути бежит местами, опять-таки чем-то привлекающими его и в то же время приметными для охотника. И если внимательно разобраться, лишь отдельные куски этого пути не выбраны зверем, случайны. Впрочем, приходится оговориться: слово "выбор" здесь в известной мере условно, ибо нередко, – наверное, даже чаще, чем мы можем заметить, – сама местность направляет бег зверя на тот или иной постоянный лаз.

Например, для зайца-беляка характерен лаз из одного участка темного леса в другой такой же, где эти участки сближены углами или соединены узкой полоской (переузиной) леса того же характера. Пожалуй, зайца тут легко понять: боясь расстаться с укрытием (например, с еловой чащей), которое не только много раз защищало его самого, но в течение веков спасало и его предков от врагов и опасностей, беляк до последней возможности бежит, держась этого надежного леса. Бежит, а светлые пространства по сторонам такого леса (прогалины, молодняки и тому подобные места) все сближаются, и все уже становится защитный коридор. К тому же на ночных жировках беляк узнал, что за клином леса, который уже кончается, нужно проскочить лишь маленький разрыв, а там – опять чаща. Ясно, что тут сам лес указывает зайцу дорогу.

Я привел лишь простейший пример, но думаю, что во многих случаях и иная обстановка "ведет" зверя, диктует ему дорогу, зависящую от определенных сочетаний деревьев, кустов, кочек, травы, соотношения тени и света да и еще многого, о чем мы и не подозреваем. А так как удобные для зверя черты местности не вытянуты в какие-то длинные прямые или кривые линии, а разбросаны тут и там, то у зверя есть возможность варьировать круги (точнее, замкнутые кривые). И зверь, вероятно, почти все время бежит лазами, которые в отличие от "узловых" я назвал бы "рядовыми".

Узловые лазы состоят на учете у местных охотников, помогают им. Эти лазы нередко угадываются и опытными людьми даже в новых местах. Узловым лазам – своя цена. Но современные гончатники перехватывают зайца преимущественно на внутренних, рядовых лазах, умея распознать их на любом кругу гонного зверя.

Русская поговорка гласит: "Бог леса не сравнял". И действительно, не говоря о разнообразии лесов по составу древесных пород, возрасту, густоте и другим признакам, даже в части леса, которую мы назвали бы однородной, на каждом шагу зоркому глазу видны перемены. Вот елово-березово-осиновый крупный лес. Глядишь – здесь в куртине так много ели, что эту куртину надо считать еловой; там светло от белых березовых стволов, но это ведь небольшая группа, не нарушающая, в общем, единства данного лесного участка, как и возникший вдруг над головой осиновый ропот, подсказывающий, что здесь собрались к одному месту десяток осин. Тут стволы толпятся густо, там просвет – поляна, а вон редина... "Бог не сравнял" верхнего полога леса. А как понизу? Вот под старыми березами набежали веселые густо-зеленые елочки- подрост; а здесь – в еловых сумерках – стелется ровный ковер-мох, а подрост редок и хил. Пройдешь несколько шагов – и земля окажется сплошь укрытой шумной желтой листвой; дальше лежит полусгнившая колода, за ней кочки покрыты черничником; узкую лощинку захватила высокая таволга... А погода! Она ведь тоже вмешивается в лесную обстановку, переделывает ее: еще недавно под синим небом, опавший лист лежал рыхло, теперь же под свинцовыми тучами, не поскупившимися на дождь, лес стал еще голее и светлее, а на земле лист плотно прибит. Выпадет снежок – глаз режет от белизны, – и лес совсем переродится... Бесконечно разнообразие природы! И если мы, люди, проходя лесом, выбираем, где лучше, где удобнее шагать, то нет сомнения, что животные еще более внимательны к своим путям-дорогам в лесу, на болоте, в степи, в поле, и вряд ли можно сомневаться в том, что сама природа подсказывает им их ход, переходы и лазы.

Можно, конечно, сказать, что русак любит ходить дорогами, вдоль изгородей, просветами между лесными островками и еще, такими-то и такими-то местами; можно сказать, что беляк под гоном пройдет из данного лесного мыса в другой по касательной к углу вырубки или поляны, но обязательно лесом; можно вспомнить, что лисица любит дорожки, что ее лазы похожи на беличьи... Но все это будет каплей в море бесконечного разнообразия условий и обстановки, которые встречаются в природе.

Не пытаясь "объять необъятное", я расскажу лишь о некоторых характерных лазах и об интересных, а отчасти и поучительных случаях угадывания хода зверя, встречавшихся в моей многолетней практике.

Начну с зайцев.

I

Я много охотился с гончими на юге Новгородской области, на Валдайских "горах". Там сложный рельеф, много озер, а еще больше моховых болот, много остатков лесопольной системы хозяйства – бывших пашенок, заросших лесом разного состава и густоты. Много в тамошних лесах полян, логов, а сам лес изобилует мысами, куртинами, разрывами. А потому часты там и приметные лазы.

На рис. 1 изображен план лаза, где из-под гончих взято немало беляков.

Почти всех зайцев, поднятых гончими в радиусе до полутора километров от этой полянки, тянуло непременно пробежать через нее. С востока она ограничена крупным чистым Кокаревым ельником. Очень он хорош – и стройными стволами, уже высоко очистившимися от сучьев, и зеленым моховым ковром, и мягким сумраком, и тихим гулом хвойных вершин. С запада к полянке подступила, как говорят на Валдае, лядина – еловая с березой и осиной чаща. К северу уходит в гору рослый березово-осиновый лес с отдельными большими лапистыми елями и куртинками бодрого, пушистого елового подроста. На юге полянка окаймлена цепочкой ольшаника, а за ним под угором – неудобное для ходьбы болото с низкорослой частой березой и хилой сосной.

Особенно памятна одна охота.

Был октябрь – пора самого желанного чернотропа. Желтый лист еще не весь осыпался, и сильно поредевшие вершины берез и осин золотились и красно пламенели.

Изредка порская (Порскать – покрикивать, подсвистывать гончим, скрывшимся в лесу на полазе (поиске)) гончим, я шел к западу дорожкой, что вела в тот самый красивый Кошкарев ельник и на заветную полянку. Вдали вправо прозвучала еле слышимая помычка (Помычка – (азартный) взрев, "взлай", гончей, поднявшей зверя "на глазок" или наткнувшейся на горячий след вскочившего зверя.) выжлеца; через минуту к его тенору присоединился густой низкий голос выжловки, и смычок яро и дружно угнал со слуха. Пока я, поторапливаясь, дошел до полянки, гон приблизился, но беляк провел гончих где-то верхом и удалился на запад. Там, в западной стороне, было много лесных полян, и звуки гона переливались и играли, иногда сливаясь со своим эхом в сплошной гул. Должно быть, заяц залег, сбив собак. Гон прекратился. После не короткого скола. (Скол – потеря следа гончей, нормально сопровождающаяся прекращением отдачи голоса; скол может быть продолжительным, может быть коротким) выжловка отчаянно залилась по зрячему, выжлец подвалил... А я стоял у ивового куста на середине полянки, уверенный и в вязкости своих гончих и в заячьей верности "традиции". И не ошибся. После двух-трех кратких сколов гончие повели в Кошкарев ель-пик. И вот из его потемок выскочил крупный беляк – еще серый, но уже в белых "очках" и с побелевшими пазанками. После выстрела он лег на краю поляны. Налетели гончие. Я роздал им пазанки и присел на пенек: пусть собаки отдышатся. Они развалились на мху под елками. Вскоре выжловка подошла ко мне – уж очень любила приласкаться! Гладя ее и разговаривая с ней, я и не заметил исчезновения выжлеца. Он не любил попусту нежиться, а добычлив был на удивление. И минут через пятнадцать мы с выжловкой услышали помычку где-то на юго-западе у болота. Со всех ног ринулась Свирель на голос напарника. Закипел азартный гон в два голоса. Я вышел на прежний пост – у ивового куста.

Гон почти сошел со слуха на западе, потом сделал петлю севернее и вернулся к месту подъема зверя. Гон, хотя и со сколами, был жарок и, как всегда, парат (Паратость – быстрота работы гончей на гону). И вот, сделав новую петлю на севере, лай стал приближаться... Второй беляк был поменьше первого и совсем еще серый. Он скакал дорожкой из западной лядины...

Не сходя с места, в течение часа я взял двух зайцев.

На рис. 2 – план другого лаза. Гонные беляки пересекали тропу по поляне среди ольшаников, что росли между сосновым моховым болотом и небольшим полем, носившим прозвище Одворок.

Стояло первозимье с ровным и неглубоким снегом. Серо-синие тучи сулили пороши. В полном безветрии голос моего выжлеца-одиночки доносился откуда-то с севера, из-за поля.

Я остановился на одворковском лазу и ждал довольно долго. Наконец гон направился явно ко мне, но где-то в припольных зарослях беляк обманул выжлеца, и тот скололся. Минут через пять со стороны оборвавшегося гона появился чалый беляк. Я подпустил его шагов на тридцать и выстрелил... Как раз в этот миг выжлец азартно заголосил – налетел на другого зайца. И вскоре из ольховой чащи выскочил ко мне заяц, весь белый. Выстрел уложил его в нескольких шагах от первого.

Практически, гонных беляков чаще стреляешь не на узловых лазах, а внутри очередного круга. Но приведенные примеры говорят о любопытной приверженности зайцев к постоянным лазам.

II

Лисица не менее верна своим излюбленным ходам.

Одно время я часто охотился с гончими в подмосковном Звенигородском районе. Зайцев там почти не было, зато лисиц развелось много, и верность их своим лазам меня просто удивляла. Например, каждая лисица в районе урочищ Каликин, Совцы, Круглая роща считала своим долгом пробежать под гончими через перекресток, изображенный на рис. 3.

С юго-востока к кресту дорог подходил ельник. Крупные ели низко опускали к дороге широкие лапы; покрытые снегом, они походили на крышу. Из-под них, как из норы, быстрым красным пятном вышныривала лисица и скакала по диагонали под такие же гостеприимно простертые навстречу еловые лапы. Пересечь этот перекресток на первом же кругу было как бы обязанностью всех гонных лисиц. Только трудно было охотнику поспеть сюда раньше их.

Когда знаешь постоянные лисьи ходы там, где охотишься постоянно, то, конечно, весело встретить на них зверя! Но особое удовлетворение доставляет охотнику мгновенное угадывание лаза в новом месте.

Пришлось мне как-то попасть с гонцом в северную часть Московской области, где я прежде не бывал ни разу. Вышли мы с Гобоем из деревни ранним утром. Пройдя поле, свернули дорогой в лес. Прошуршали листья под выжлецом, бросившимся в полаз… (Полаз – работа гончей по розыску зверя. В полазе опытная гончая уходит от охотника на 100, 200 и более метров).

Я шагал неторной дорогой. Поровнялся с протянувшейся справа от дороги полосой заброшенной пашни. По ту сторону этой прогалины темнел елово-березовый густой жердняк. В сотне метрах от начала пустыря на нее упала стоявшая возле дороги старая ель. От времени с ее посеревшего ствола обвалилась кора, но толстые сучья и тонкие ветки уцелели (рис. 4). Я подумал: "Если Гобой погонит лису, – вот лаз". А сам, подсвистывая выжлецу, шел и шел. Миновав прогалину, я той же дорогой углубился в лес. Впереди-слева Гобой отдал голос в добор (Добор – отдача голоса на "жировом" следу зверя, на "жирах" (там, где зверь кормился), а также голос (лай) при копании на запутанных следах гонного зверя (при сколе)), потом дальше еще... По зайцу у него добора не бывало, значит, на красного зверя натек. Выжлец погнал, и его несколько гнусавый, но доносчивый тенор стал удаляться к северу, слегка заворачивая вправо, к моей дороге. Во весь дух побежал я назад к примеченной валежине.

Тем временем гон позади меня пересек дорогу и завернул к югу. Едва я прибежал к лежащей сушине и затаился среди ее торчащих вверх сучьев, как из молодого леса за поляной показалась лисица, она скакала не торопясь. Я стрелял по ней, когда она была в двадцати шагах.

Вот еще один случай.

Охотился я в местах, где селения редки, а моховых болот пропасть. Мой смычок погнал после недолгого добора лисицу. Гончие гнали дружно, горячо, но не быстро, и вот почему.

На опавший лист, на мхи, на серо-желтые травы ноябрьский морозец набросил иней. Лужи подернулись ледком, а на моховых болотах живой слой сфагнума подмерз и образовал корку. Лисица бежала по ней легко, а гончие проваливались, пусть неглубоко, но все же это очень подрывало их поратость.

Гон сошел со слуха в западном направлении, но мы с моим компаньоном по охоте, пустившись вдогонку, вскоре вновь уловили еле слышные голоса смычка (Смычок – две совместно работающие гончие). И, то теряя гон, то снова слыша его, часа два мы шли и бежали все на запад. Наконец зверь стал кружить. Выбежав в лощину между еловым бугром и отлогой ольховой горкой, я увидел на горизонте озими. Да это же поля деревни Байнева! Значит, мы бежали за гоном километров десять. Никогда на охоте не попадал я в эти места. Зверь ходил по холмам на небольших кругах, гон шел без перемолчек. Дважды я неудачно подставлялся, и рев смычка проносился мимо меня лесом. Мой компаньон был, видимо, удачливее. В крупном ельнике грянул его выстрел. Я побежал было к охотнику, но гон опять закипел. Напуганная выстрелом лисица повела на восток – туда, где начиналась эта охота. Голоса гончих, гремя и переливаясь в мертвой осенней тишине, быстро стали удаляться.

Я вывел компаньона на дорогу из Байнева в наше Заозерье. Она пролегала немного южнее. И мы побежали по ней. Километра три гнались за чуть слышным гоном. Остановились, выслушивая... Гон прокатился на слуху севернее дороги и где-то впереди стал загибать к югу, к нашей дороге... Но зверь не пересек ее, а повел гончих назад, то есть к нам, лесом между дорогой и большим болотом, по островам которого он только что промчался.

Влево от дороги прямо к этому болоту вела узенькая лощинка, зажатая с обеих сторон некрупным ельником, где густым, где пореже. Компаньон обогнал меня, решив поджидать лисицу на краю болота. А я бежал, приглядывая место в лощинке... Вот оно! – показалось мне.

Ждал я недолго. Гонная лисица метнулась из гущи ельничка мне в ноги, увидела... и назад! Пришлось мне стрелять сквозь чащу в мелькнувшее рыжее (рис. 5).

Следом зверя вывалили гончие, проскакали вокруг меня и скрылись в чаще, куда ушла и лиса. Продираясь сквозь густой ельник, я увидел на земле белые пятна: это лежали мои пегие гонцы. Выжловка держала в пасти горло мертвого зверя; выжлец развалился в сторонке. Как я угадал? Правда, в лощинку здесь вклинивались мыски ельника, но ведь таких переузин была не одна! Нет, что-то еще подсказало мне об этом лисьем лазе. А вот что именно – этого я разгадать не в силах...

На рис. 6 показан лаз, на котором стреляно немало лисиц на охоте с флажками. Звери часто дневали в еловом участке "А". Их тут удобно было окладывать: на востоке – по оврагу, на северо-западе – по краю пустыря с можжевельником, на юге – краем старой зарастающей лесом пашни. Лисицы могли бы искать выход из оклада лесистым оврагом, но не было случая, чтобы они сунулись туда. Все без исключения стремились пройти из ельника "А" в ельник "Б" только узким перешейком. Здесь они и складывали голову.

Ходы лосей кажутся мне проще и понятней, чем лазы и перебеги других зверей. Из оклада от загонщиков лоси идут обычно краями полян, вообще большею частью местами открытыми или сравнительно редким лесом.

На лосиной облаве главное – понять, в какую сторону звери согласны" идти, а в какую – нет, и еще – каким краем поляны они хотят идти. Нередки случаи, когда ход лося с первого взгляда видишь с полной точностью.

Однажды на охоте по лосю обстоятельства сложились так, что стрелков оказалось лишь двое – я да лесничий, а в загон шли егерь и лесник.

Свежий, тонкий, еще не передутый ветрами и не мятый оттепелями снеговой покров первозимья не затруднял ходьбу. Поутру мы обложили лося на ходу (кормясь, он передвигался медленно). Егерь сперва поставил на номер лесничего, а мне указал место дальше – у елового перешейка на краю просторной поляны с большим длинным стогом сена в центре.

Осмотрелся я и понял: лось пойдет не здесь, а противоположной стороной поляны вдоль болота с ивняком. А до того края больше полутораста шагов – дистанция, невыгодная для пули из централки. Перейти туда? Но загонщики уже кричат – отпугнешь зверя! И, не сходя с места, я рассчитал: лось появится из леса в правом от меня углу поляны. Лишь скроется зверь за стогом, я побегу к правому концу стога, быстро продвинусь вдоль него влево, а затем выгляну из-за его покатого края (рис. 7).

Получилось как по писаному. Лось небыстрой рысцой бежал вдоль болота. Я хотя и ждал этого, но был поражен точностью исполнения зверем моих предначертаний. Едва лось скрылся за стогом, я тотчас исполнил задуманное. Стрелять пришлось всего в восьмидесяти шагах – вместо полутораста.

IV

Мне довелось участвовать в охоте со славной стаей русских пегих волкогонов Тульского общества охотников. Брали выводок.

Стрелков приехало человек пятнадцать, стаей правил мастер своего дела доезжачий (Доезжачий – охотник, руководящий стаей гончих). Мамкин, но на удачу мы не надеялись. Лес был по площади великоват и как-то неудобен. Очень уж просто было упустить часть волков.

Не к добру шумел и сильный порывистый ветер, рвавший с осин и берез остатки листвы, заглушавший голоса гончих. Дело шло по всем правилам: стрелков расставили с толком, доезжачий вел стаю без смычков ("смычок" – два ошейника, соединенные короткой цепочкой) на точно разведанные логова; гончие разбились и погнали сразу нескольких волков. А результаты оказались слабыми: убили матерую волчицу да одного прибылого. Половина стаи провалилась в ветер и пропала. И доезжачий с выжлятником едва-едва собрали гончих к ночи – ведь за ветром рог был вовсе не слышен!

Поздним вечером в деревне "на штаб-квартире" собрался "военный совет". Все не сомневались, что разогнанные прибылые и материк ночью вернутся на гнездо. Надо будет продолжать охоту. Решили, что неподвижная стрелковая линия не оправдала себя; надо окружить место логовов несколькими ходовыми стрелковыми группами, чтобы гон был услышан, куда бы ни бросились волки. А затем этим группам перебегать по дорогам и подставляться под гон.

Утром ветер гудел, рвал и гнул деревья едва ли не хуже вчерашнего, временами из низко мчавшихся свинцовых туч падали тугие и холодные струи дождя.

Стрелки разбились на отряды по четыре-пять человек, охватывая с разных сторон место, куда доезжачий повел стаю. Ветер то нарастал, то чуть спадал. В одно из затиший послышался отрывистый бас Дуная, пронзительно льющимся дискантом отозвалась Зурна. Загамели вразброд остальные собаки, погнав нескольких волков... И тут же ветер, собрав все свои силы, заглушил лай. Но вот опять донесся гон, показавшийся мне бедным, жидким, лай всего трех-четырех гончих. Он слышался гораздо правее логова, как раз в той стороне, куда уходила наша дорога. И мы четверо побежали по ней.

Гон то терялся за гулом ветра, то снова отрывочно возникал.

Мы бежали и, останавливаясь, старались уловить, понять, куда же ведет зверь. И вдруг отчетливо услышали где-то недалеко, сбоку лай...

Руководитель охоты Н. И. Тулубьев, бывший в нашей четверке за старшего, скомандовал: "Гуськом за мной! Дистанция пятьдесят шагов!" Я оказался в цепочке третьим и бежал, норовя быть от второго охотника в пределах установленного расстояния. Сквозь ветер улавливались катившиеся параллельно дороге звуки гона – то буханье Дунаева баса, то высокий голос Добычки...

Вдруг наш командир Николай Иванович остановил цепь поднятием руки и, резко бросив ее вниз, приказал приготовиться...

Мы замерли, и тут же голоса гончих повернули к нам.

...Волк показался в чаще орешника прямо против меня, шагах в десяти, он резко осадил... Картечь пришлась ему как раз в грудь. Отлично угадал Николай Иванович ход зверя! Умел видеть лаз!

Лаз – великое дело в зверовой охоте! Трудно дать рецепты для угадывания лазов в любом месте, но опыт научит старательного охотника видеть, где зверю путь, а где нет.