История охоты

Ловчие птицы

Во время крестовых походов рыцари-феодалы знакомились с арабскими и византийскими охотничьими традициями, перенимая те из них, которые казались наиболее изысканными. Особое впечатление на европейских дворян произвела приверженность восточной знати к охоте с помощью специально выдрессированных охотничьих птиц-соколов, ястребов и даже орлов.

Охота с ловчими птицами была известна в Европе и в более древние времена. Имеются косвенные доказательства ее существования в период раннего средневековья (IV-V вв). К таким доказательствам относятся письменные источники, упоминающие среди организаторов охот и людей, обучающих хищных птиц добывать дичь. Кроме этого, дошли до наших дней и законы, запрещавшие охоту на соколов и ястребов, хотя эти птицы не редко наносили вред крестьянским хозяйствам. Такого рода запреты становятся понятными, если предположить, что пернатые хищники рассматривались крупными феодалами, как фонд, из которого пополнялись "орудия охоты".

Но в этот период охота с соколами и ястребами рассматривалась, как вспомогательная, когда, например, не удавалось завершить травлю крупного зверя собаками. Собственно эта охота не выделялась дворянами особо из ряда других охот.

Тем не менее, познакомившись с традициями Азии, в которых соколиная охота была популярна, как аристократическое и благородное времяпровождение при дворах императоров и халифов, европейское дворянство увидело этот вид охоты в новом свете. Ее представительская роль, очередная возможность продемонстрировать свою власть и могущество – сделали охоту с ловчими птицами необычайно популярной среди европейских монархов. Начиная с XII века, она переживает в Европе взлет и, как следствие, приобретает популярность также среди дворян более низкого ранга. Иметь ловчую птицу становится правилом хорошего тона, а появляться с ней на прогулках и даже во время свиданий – признаком душевной утонченности.

Но оставим на время европейское средневековье. Самые ранние источники, упоминающие охоту с ловчими птицами, относятся к древнему Китаю – примерно к VII веку до н.э. И это не удивительно, ведь при созерцательном отношении к природе, свойственной китайской культуре, такая охота, роль человека, в которой заключается в стороннем наблюдении за поединком охотничьей птицы и ее жертвы, наиболее полно отвечала китайскому менталитету. Кроме этого, китайский император был верховным жрецом своей страны, что накладывало на его поведение массу ограничений бытового порядка. В частности, он не мог, как его подданные, участвовать в каких либо других охотах, что могло принизить его авторитет, как "сына Неба" в глазах окружающих. Поэтому охота с ловчими птицами, обставленная со всевозможной пышностью, являлась, пожалуй, единственным охотничьим развлечением, которое было доступно императору.

Авторитет и влияние китайской цивилизации на окружающие страны были таковы, что синологические заимствования (Сина-Китай) в культуре Кореи и Японии оказались весьма обширными, и охота с соколами заняла достойное место и в этих странах. Законы Кореи гласили, что никто не имел права преследовать птиц ловчих пород. Все они находились (пребывая в условиях дикой природы) на учете, который осуществляли специально предназначение для этого люди.

В Японии первый закон о соколиной охоте, дошедший до наших дней, датируется 335 годом и в нем перечисляется 43 вида ловчих птиц. В VII-IХ веках при военном министерстве японского двора, управляемого императором, находился специальный отдел, ведающий этим видом охоты, а также учетом и подготовкой охотничьих птиц. Появилась обширная литература, фиксирующая богатый опыт в этом вопросе.

Чем же привлекала такого рода охота, кроме того, что ее можно было превратить в сложное действо, изобилующее роскошью и количеством участников поражающим сторонних наблюдателей, волей случая попавших в Азию. Например, Марко Поло сообщал, что в таких охотах китайского императора принимало участие более 2000 сокольничих, а охотничий лагерь разбивался из 10000 шатров. При Чингис-хане состояли на службе более 7000 сокольничих, каждый из которых ухаживал за своим подопечным. Личная охрана хана формировалась из сокольничих, как наиболее преданных ему людей. Все они пребывали на вершине военной иерархии, существовавшей в империи монголов.

Итак, постараемся,отбросив внешнюю мишуру, понять привлекательность охоты с соколами.

Вот как изображает ее писатель Джеймс Клавелл в романе "Сегун". Действие происходит в феодальной Японии XV века, а Таранага – вождь крупнейшего военного клана.

"В этот момент донесся предупреждающий крик одного из загонщиков. Таранага тут же сдернул колпачок с головы сокола, дал ему время осмотреться, потом выпустил его.

Это был длиннокрылый сокол-сапсан, самка по имени Тетсу-Ко – Госпожа Сталь – она со свистом взмыла в небо, кружась, достигла своей обзорной высоты в шестьсот метров, подождала, пока не взлетит вспугнутая дичь… Сокол наметил себе добычу, накренился и стремительно полетел вниз, сложив крылья и неотвратимо пикируя на добычу, с уже готовыми для схватки когтями.

Сокол несся вниз, но старый фазан, вдвое больший его по размерам, метнулся в сторону и в панике бросился стрелой в рощицу. Сокол выправился, распахнул крылья и очертя голову бросился за своей жертвой. Он набрал высоту и, оказавшись выше петуха, снова устремился вниз, бешено кхакая, и снова промахнулся.

Хитрый фазан исчез. Пренебрегая собственной безопасностью, сокол с треском продирался сквозь листву и ветки, яростно преследуя свою добычу, потом выскочил из чащи на открытое место и пронзительно крича от ярости, устремился вверх над деревьями.

В этот момент стая куропаток взлетела и устремилась вдаль, держась низко над землей, ища спасения, искусно следуя вдоль контуров поверхности земли. Тетсу-Ко наметила одну, сложила крылья и камнем упала на нее. На этот раз она не промахнулась. Один бешенный удар заднего когтя летящего сокола сломал шею куропатке. Она рухнула на землю в разлетающемся облаке перьев…

Старый фазан-петух спокойно взлетел с дерева, собираясь кормиться дальше. И Тетсу-Ко бросилась, падая как свинец, маленьким обтекаемым орудием смерти, ее когти были готовы для нанесения смертельного удара.

Петух-фазан умер мгновенно, перья разлетелись при ударе, но сокол схватил его, падая с ним, крылья рассекали воздух, перед тем как бешено затормозить в самую последнюю секунду. Потом он сложил крылья и сел на свою жертву.

Он держал ее в когтях и начал ощипывать перед тем, как начать есть. Но еще до этого подъехал Таранага… Таранага был терпелив и не делал резких движений, но мягко сел на колени, и сокол позволил ему приблизиться.

Таранага осторожно расхваливал птицу. Он вынул свой охотничий нож и надрезал фазану голову, чтобы дать Тетсу-Ко мозг. Когда птица уступила его прихоти и начала есть это лакомство, он отрезал голову и птицу удалось без всяких усилий заманить на руку, где та привыкла принимать корм.

Таранага все время нахваливал птицу… Она раскачивалась и свистом выражала свое удовольствие, радуясь, что опять в безопасности сидит на руке, где можно поесть, так как с тех пор, как она была взята из гнезда, рука была единственным местом, где ей позволяли кормиться…"

Приведенный отрывок показывает прежде всего эмоциональную сторону такой охоты, когда охотник сопереживает все перепитии поединка своего любимца. Кроме этого, привлекает и своеобразие отношений между охотником и птицей, которая в отличие от собаки, лишена глубокой привязанности к хозяину и может покинуть его в любой момент.

"Таранага следил за ней, не опечаленный, но все-таки немного жалея. Это было дикое создание, и Таранага, как все соколятники, знал, что он был только временный земной хозяин. Когда-то он забрался на охотничий участок ее родителей в горах Хаконе и взял ее из гнезда только что оперившимся птенцом, готовил, лелеял и дал ей возможность убить первую добычу. Теперь он мог едва видеть ее, кружащуюся наверху, так величественно парящую в восходящих потоках теплого воздуха, и хотел, до боли хотел, чтобы он тоже мог парить в эмпиреях, вдали от земных несправедливостей"

Охота с помощью хищных птиц приоткрывала человеку иные горизонты бытия, позволяла испытать эмоции, доступные полководцу, следящему за действиями своих войск во время битвы. В те времена, наполненные военными событиями, такие переживания относились к разряду самых острых! Поэтому такая охота распространяется по всей Азии, становясь популярной на ее обширных территориях среди владык многих народов.

Начиная с XII-XIII веков, совокупность всех перечисленных достоинств переводит охоту с хищными птицами из разряда обыкновенных, как это было в раннем европейском средневековье, к высотам самого утонченного времяпрепровождения. Доказательством этого может служить книга – первый учебник сокольничего, написание которой приписывается императору Фридриху II (1194-1250 гг.). В 1260 году она была издана его сыном под названием "Dе Arte Venandi Cum Avibus" ("Искусство охотиться с птицами").

Император Фридрих II, участвуя в крестовых походах, ознакомился с традициями азиатских вельмож и стал одним из самых страстных приверженцев соколиной охоты. В его владениях велись наблюдения за поведением и состоянием здоровья различных видов хищных птиц, проверялись возможности использования их на охоте и разрабатывались способы дрессировки. Все это записывалось и сопровождалось рисунками, сделанными, возможно, по эскизам Фридриха II. Это позволяет отнести книгу к первым научным орнитологическим и охотничьим литературным трудам Европы.

В одном из старейших трактатов об охоте, написанном на французском языке в начале XIV века – "Книга о короле Модусе и королеве Рацио", также подробно описаны приемы соколиной охоты и способы выращивания, обучения птиц, и ухода за ними.

В этой книге приведены условия, которым должен соответствовать приверженец подобной охоты: "первое – очень любить их (ловчих птиц), второе – быть любимым ими, третье – чтобы охота была его настоящей страстью"

В "Книге о короле Модусе..." есть глава, называющаяся: "Суждение о собаках и птицах и которые суть прекраснее…" В ней в форме спора между двумя знатными дамами выясняется, какая из двух охот благороднее и занятнее, с собаками или птицами?

Спор начинается при встрече двух кавалькад, возвращающихся с удачных охот: одни с соколиной, другие с псовой. Первым удалось добыть много куропаток, вторым – крупного оленя.

Сторонница соколиной охоты говорит своей подруге: "Вы должно быть устали; а вот мы добыли в полете много куропаток, ничуть не утомившись; не могу себе представить иного подобного удовольствия. Не приятнее ли следить за полетом птиц, чем до изнеможения гнаться за зверем, бегущим перед вами?…"

В замке начинается пир, и любительница псовой охоты замечает подруге: "Что, вашему ястребу тяжеленько было бы нести такую птичку (имея в виду добытого и приготовленного оленя)!"

На следующий день любительница соколиной охоты произносит страстный монолог в защиту своей точки зрения. "Можно ли сравнивать собак и птиц? Птиц, которых природа сотворила столь красивыми, столь утонченными, столь куртуазными, столь прелестными… Не носят ли их с собой в палаты короли и графы, так они чисты и опрятны по природе? И возможно ли так поступать с собаками, к которым нельзя приблизиться, не заткнув нос? И потом птиц можно носить с собой всюду, чего нельзя делать с собаками… Разве не восхитительна смелость такого маленького существа, как сокол, когда он бьет журавля или дикого лебедя!… Есть ли прелестней охота, когда дамы, рыцари и девицы выезжают верхом, каждая с ястребом в руке? Эти птицы машут крыльями мелко и часто, хватают добычу, теряют ее, пускаются вслед, догоняют, когтят жаворонков и куропаток; и все кричат, следуя за ними. Нет увлекательней охоты, чем охота с ястребом… Когда ястреб ловит жаворонка на лету и спускается с ним на руку хозяйки, разве это не очаровательно?… Мой вывод – удовольствие от соколиной охоты куда большее, чем от охоты с гончими: ведь истинное удовольствие на охоте – видеть, а не слышать. С птицами обзор всегда полный; на псовой охоте только лай, и лишь когда дичь добыта, ее приносят. А что видишь во время бешенной скачки? Ничего!"

Знатные люди в XII-XIV веках проводили свою жизнь в сопровождении соколов, сидевших у них на руке. Ловчая птица стоила очень дорого и демонстрировала, в какой-то мере, финансовые возможности своего хозяина. Бывало, что дворяне разорялись, тратя значительные суммы на свою страсть к таким птицам.

Автор "Книги о короле Модусе..." говорит, что есть восемь видов птиц, "каковых может использовать человек… Те, что высоко по кругу летают (высокого полета) суть сокол, балобан рыжеголовый, балобан и чеглок; те, что летят в руки и перелет делают (низкого полета), суть ястреб-тетеревятник, ястреб-перепелятник, кречет и дербник".

Сокольник, по мнению автора книги, должен любить птиц и заставлять их любить себя; он должен быть воздержан, вставать с рассветом, не есть ни чеснока, ни сырого лука. Надо, чтобы он хорошо бегал, легко и проворно вскакивал на лошадь с любой стороны. Он никогда не должен возвращаться, пока не отыщется его птица после дикой погони.

Четырех птиц "высокого полета" по окончанию охоты привабливают – приманивают с помощью вабила. Птицы "низкого полета" возвращаются на руку сокольничего. Вабило представляло из себя красный кожаный ремешок с двумя крыльями. Крылья крепились на прочное кожаное основание, также красного цвета. Приманивая птицу, сокольник вращал вабило над головой. Чтобы приручить птицу к этому сигналу, ее прикармливали с вабила. Дрессировка птицы производилась с помощью подручного, который выпускал сокола, привязанного за лапу ремешком-должиком, отдаляясь все дальше и дальше от сокольника.

Когда сокол привыкал лететь на вабило, его кормили в присутствии нескольких человек, затем – приучали к виду лошади, после чего сокольничий садился верхом.

"Книга о короле Модусе…" перечисляет предметы, необходимые для каждой новой птицы. "Для нового сокола нужны: новая перчатка из оленьей кожи, чисто-белая; новый должик из доброй кожи, каковой должен крепиться к перчатке; шнурок с палочкой, чтобы гладить птицу, ибо ее надо часто трогать, но не рукой. Нужны два бубенчика, привязанных к его ногам, чтобы слышать, когда он двигает или скребет ногами; кожаный клобучек, добротно сделанный и легко одевающийся на голову, высокий, с выступами на высоте глаз, глубокий и достаточно узкий внизу, чтобы он мог хорошо держаться на голове".

Клобучек одевали через клюв, затем правой рукой фиксировали его на голове. На левую руку сокольник одевал перчатку, на которой размещалась птица. Перед полетом клобучек снимался с головы птицы, при этом требовалось определенное искусство, чтобы не отвлечь птицу и сразу показать ей добычу. Не менее важно было правильно держать птицу во время поездки, чтобы самому не утомляться и не утомить сокола. "Сокольник должен прижать локоть к боку, держать руку немного на отлете от корпуса – прямо и твердо. Сокол должен сидеть на кулаке, а не на ребре ладони или между пальцами. Если правильно держишь сокола, бубенцы не звенят…"

Должность сокольничего была одной из самых престижных при дворах монархов. Многие из них были знатными вельможами или становились таковыми в случае успешной работы воспитанных ими птиц.

В России царь из династии Романовых – Алексей Михайлович "Тишайший" (1629-1676 гг.), живший в бурную эпоху восстаний и войн, но при этом сумевший остаться добрым и незлопамятным человеком, отличавшимся большой набожностью, страстно увлекался охотой. Но особо отличал он из всех ее видов – соколиную. Сам принимал непосредственное участие в составление книги-руководства "Уложение чина Сокольничья пути".

Наставляя Матюшкина – главного ловчего и сокольничего, – как надо ухаживать за ловчими птицами, царь нагонял страху: "А будет вашим небрежением Адарь или Мурат, или Булат, или Стреляй, или Лихач, или Солтан умрут, и вы меня не встречайте, а сокольников всех велю кнутом перепороть".

Продолжение следует