История охоты

Охота в эпоху Возрождения

XVI век в Европе называют эпохой Ренессанса (Возрождения), имея в виду раскрепощение духовной жизни общества. Аскетизм средневекового общества с его стремлением свести всю духовную жизнь к исполнению религиозных догматов, сдерживающих все проявления человеческой натуры, отступил под натиском нового, светского образа мысли. Процесс духовного возрождения начался в середине XIV столетия в Италии, наследнице античной культуры Рима и в последующее столетия охватил большую часть европейского континента. Но возрожденный интерес к истории, литературе и различным видам искусств, – всего лишь одна сторона обновления общества, имевшая отношение к людям, стоявшим на вершине социальной лестницы. Подавляющее большинство населения европейских стран было поглощено проблемой своего существования, граничившего с нищетой. Поэтому для них гораздо более значительными были другие новости, приносимые моряками из далеких плаваний.

В результате великих географических открытий кругозор людей XVI века значительно расширился. В прошлые времена связь между народами мира, проживающими в различных частях света, носила эпизодический характер. Информация о народах, их обычаях и животном мире этих дальних стран, доходившая до Европы, часто носила искаженный, фантастический характер.

В 1492 году небольшая эскадра кораблей под командованием адмирала Христофора Колумба за 69 дней переплыла Атлантический океан. 12 октября она бросила свои якоря в бухте одного из островов Багамской группы, находящейся у побережья Америки. (Эта дата знаменуется, как открытие Америки).

20 мая 1498 года корабли португальского адмирала Васко да Гама, обогнув побережье Африки, бросили свои якоря в индийском порту Каликут (Калькутта). Был открыт прямой морской путь к богатствам Индии и товарообмен между Европой и Азией отныне мог совершаться без участия многочисленных посредников (как это происходило раньше, когда торговые пути проходили по суше).

На протяжении трех лет длилось кругосветное плавание эскадры Фернана Магеллана. 20 сентября 1519 года пять кораблей вышли из испанского порта Сан Ликар в поисках островов пряностей. Сам Магеллан в 1521 году погиб во время одной из стычек с туземцами на Филиппинах. Но, преодолевая все трудности, в сентябре 1522 года один из пяти ушедших в плавание кораблей с символическим названием "Виктория" (Победа) возвратился в Сан Лукар с грузом пряностей. Груз не только окупил все затраты на экспедицию, но и дал большую прибыль. Но из 265 человек, отправлявшихся в экспедицию, на родину возвратилось 18.

Явное доказательство того, что земля круглая и нет никакого "последнего океана", взбудоражило не только европейских ученых, но и правителей, воинов, купцов. На завоевание новых земель с целью получения баснословных прибылей устремилось множество европейцев. И хотя формальным предлогом такой деятельности служили миссионерские устремления, забота о душах заблудших туземных язычников, церковь также стремилась к своей доле добычи.

Огромный приток в Европу золота и серебра обесценил эти металлы. Было напечатано огромное количество монет в добавление к тем, что имели обращение в Европе. И хотя это были полновесные деньги, на континенте грянула инфляция, все подорожало в несколько раз. Это событие ввергло большую часть населения в нищету, позволив остальным буквально купаться в роскоши.

Складывающийся международный товарный рынок, в который стали входить и отдаленные колонии, дал возможность наиболее предприимчивым дельцам организовывать новый тип производства – мануфактуры, где трудились наемные работники. Новые масштабы промышленного производства требовали нового подхода к освоению природных ресурсов. Было освоено промышленное использование каменного угля и нефти. По всей Европе велись широкие изыскательские работы по разведке залежей меди, железных руд, угля и т. д. Обширные леса вырубались для строительства кораблей, добывания древесного угля и иных подобных целей. Изменение европейских природных ландшафтов привело к сокращению природных ареалов обитания диких животных. Они исчезают из окрестностей крупных европейских городов, мало дичи остается на перепаханных участках или на территориях, огороженных для выпаса овец (шерстяные изделия начали пользоваться в Европе повышенным спросом). И таких мест становится все больше и больше, так что основное поголовье дичи сохраняется лишь на периферии континента, в мало заселенных горных местностях.

В центральных областях Европы местами обитания диких животных остаются частные владения крупных феодалов и заповедные леса, традиционно отводимые для королевской охоты. В этих местах дичь тщательно охраняется большим количеством егерей и лесничих.

Примечательной чертой истории того периода является большое количество восстаний и бунтов, носивших массовый характер. Обнищание крестьянства и городской бедноты вело к вооруженному возмущению. Другая черта – постоянно возникающие войны, для ведения которых набирались наемные войска, становившиеся для мирного населения бандитами и мародерами.

Озлобление и возмущение тех, кого правители считали своими поданными, привело к тому, что население собственных стран стало считаться опаснее внешних врагов. Чтобы препятствовать попаданию в руки простых людей оружия и, более того – умению владеть им, правители многих стран ввели запрет на охоту для простолюдинов. Отныне охота становилась привилегией только правящего класса.

В связи с этим забота о поголовье дичи и защита от нее крестьянских урожаев, являвшихся значительной статьей дохода дворян – собственников этих земель, отдаваемых в аренду землепашцам, стала обязанностью знати. Для выполнения этих обязанностей дополнительно к штату егерей (организующих и проводящих "высокие" охоты) и лесничих (охраняющих лесные угодья) стали набираться профессиональные охотники. Их задача состояла в регулировании количества дичи в лесах и слежения за тем, чтобы она не выходила из леса на крестьянские поля. Конечно, в данном случае, имелись в виду крупные животные, мясо и шкуры которых доставлялись ко двору феодала, а избыток продуктов продавался в ближайших городах населению. Таким способом дворянство получало прибыль от продажи добытых в своих угодьях диких животных, гораздо более высокую, чем могли выручить крестьяне от продажи домашних животных, которых еще нужно было вырастить.

Содержание же охотников, егерей и лесников ложилось на плечи крестьян, с которых взимали разнообразные налоги за пользование лесом. Среди таких налогов был и сбор за выпас в лесу домашней скотины и свиней в дубовых рощах. При этом цены за такую услугу запрашивалась не малые, а вот выбора у хозяев подворий не было, в иных местах выпас запрещался.

Еще в XIII веке право на охоту каждого, кто желает этим заниматься, юридически обосновывались ссылкой на Библию – непререкаемый авторитет духовных исканий средневековья. "Когда Бог создал человека, он дал ему власть над рыбами и птицами и всеми дикими животными. В следствии этого мы имеем доказательство от Бога, что никто не может лишать кого бы то ни было права этой власти..."

И вот теперь, через 300 лет, крестьянам оставалось лишь смотреть со стороны, как этим правом пользуются "сиятельные" хозяева. Лидер немецкой реформации, опозиционного официальной церкви движения и один из видных вождей Крестьянской войны в Германии – Томас Мюнцер (1490-1525 гг.), среди прочих требований, отстаивал отнятое у бедноты право на охоту и рыболовство, также ссылаясь на Библию.

Другой лидер реформистов, Мартин Лютер (1483-1546 гг.) во всеуслышание утверждал: "Наше дворянство грешит не только тем, что недостаточно заботится о принадлежащих им крестьянах. Но едва ли не больше они грешат тем, что своими многими неумеренными охотами совершают потравы полей и пашен а, запретив беднякам любыми способами прогонять птиц и диких животных, опустошающих посевы, они обрекают людей на голод".

В одном из немецких княжеств был арестован и наказан крестьянин за то, что он ночью прогонял оленей от посевов на своем поле, и случаев таких было множество. Среди дворян пользовалась известностью примета: "Если в какой-то местности количество дичи превышает допустимое – значит там можно ожидать крестьянских волнений". И это действительно было так. Когда в какой-либо местности ощущалась социальная напряженность, охотники и егеря не рисковали в таких районах углубляться в лесные угодья, и дичь, безнаказанно выходя из леса, устремлялась на крестьянские поля.

Что же препятствовало крестьянам и горожанам, пусть и в нарушение законов, но все же заниматься охотой? Один из зафиксированных случаев, датированный 1537 годом, показывает меру произвола в избрании наказания за подобные проступки. В пояснение к этому случаю следует добавить, что в то время высшие иерархи церкви были отнюдь не монахами, но все без исключения – дворянами с высокими титулами, поэтому и вели они себя, сообразуясь с принятыми в этой среде правилами.

Раненый епископом на охоте олень смог уйти от преследования, но на одном из крестьянских полей пал. Хозяин поля не сообщил об этом, прельстившись тушей оленя, так как имел большую семью. Епископ, узнав об этом проступке, потребовал от судьи смертного приговора для провинившегося, "однако судья, оказавшись добросовестнее и благочестивее господина, такой приговор не вынес и, наоборот, ходатайствовал о прощении провинившегося. Тогда безбожный епископ отстранил судью и, заняв его место, приговорил: крестьянина зашить в оленью шкуру и травить его собаками. Однако с насмешкой добавил, что если мужчина, как и олень, сможет уйти от погони, он будет прощен. Приговор был приведен в исполнение здесь же, на площади. Несчастного зашили в шкуру, протрубили в охотничий рог и спустили на него догов, позволив собакам разорвать свою жертву". Вот пример использования просвещенным дворянином своих познаний в античной мифологии (сюжета об охотнике Актеоне). Эпоха европейского Ренессанса богата подобными людьми, – знания культурных ценностей сочетались в тоже время с жестокостью характера. Этой чертой обладало большинство дворян. Протесты и жалобы крестьян на произвол хозяев были бесполезны. Запугивая низшее сословие, дворяне добивались, чтобы у людей не только не было какого-либо охотничьего инвентаря, но и способов пользоваться им они не знали.

Для горожан занятие охотой также стали недоступны. И на них распространялся этот запрет. Но даже в тех местах, где соблюдение законов было не столь буквальным, многочисленные банды грабителей и бывших солдат делали охоту смертельно опасным занятием. Горожане предпочитали, от греха подальше, оставаться в пределах своего города.

Конечно, все рассказанное не может быть столь однозначным. Люди из народа охотились в тех местах, которые славились еще своей безлюдностью. А некоторые отчаянные головы, из любви к искусству охоты и внутреннего протеста к каким либо ограничениям, тайно охотились и под носом у лесников и их хозяев. Но все же такие случаи – редкое исключение в это время. Для народных масс, крестьян и горожан, охота на дичь и птицу в Европе в течение нескольких следующих столетий стала невозможна.

Синьоры, – феодальная знать, сохранившая эту привилегию и тщательно ее оберегавшая с помощью своих слуг, как и прежде охоту любили. Но постепенно, в подражание античной культуре Рима, все более популярными становятся охоты – зрелища. Такие охоты принимают вид некоего действа, в котором дичи отводится роль жертвы неуемной страсти охотника к удовольствиям жизни. Внешне ритуал охоты по сравнению со средневековьем как будто не изменился, разве что охоты стали проводиться не в диких лесах, а в парках – недалеко от замков, куда предварительно пойманную дичь часто доставляли в клетках и выпускали перед началом охоты. Начало изменяться отношение охотников к объектам охоты – животным.

В средние века суровость военной тренировки диктовала ритуал проведения охоты, как поединок со зверем, являвшимся достойным для мужественного охотника противником. В XVI веке животные для "высоких" охотников становятся все чаще безликими существами. Поэтому и финальный поединок один на один, являвшийся некогда главной целью охоты, приобретает черты формальности. Ценится финальный удар, принадлежащий "хозяину" охоты. И поэтому профессиональные охотники и егеря, входящие в свиту знатных синьоров во время охоты, подготавливают затравленного зверя для последнего акта этого спектакля, который должен окончиться без каких либо неожиданностей. Такой подготовкой могло быть ранение животного в определенное место для сильной кровопотери, чтобы оно обессилело и не сопротивлялось в момент, когда к нему приблизиться господин. А иной раз загнанное животное и просто связывалось.

Такие охоты теряют черты индивидуального поединка, становятся многолюдными. Для проведения охоты привлекается большое количество егерей, загонщиков, псарей, прислуги. Повышенное внимание уделяется организации для "высоких" охотников комфортных условий кратковременного пребывания на природе. Терпимость к неудобствам и непритязательность к условиям комфорта средневековыми охотниками расценивалась, как воинская доблесть. Ныне такой аскетизм перестал пользоваться почетом, и охотники предпочитают развлекаться со всеми удобствами.

Эпоха Ренессанса, возродившая на короткое время черты индивидуализма в самосознании людей, закончилась после того, как правителям удалось низвести свои народы до уровня черни, очертив для них круг тех интересов, которые не возбранялись. Сломив гражданскую свободу каждого отдельного человека, народу навязывались иные идеалы и "добродетели". В конце XVI века, а также в XVII и XVIII столетиях нравственным долгом каждого, кто жил в европейских государствах, становилось "верноподданическое" подчинение власти абсолютного государя, монарха.

Охота в эпоху абсолютных монархий

Яркой чертой духовного облика абсолютизма стало презрение королевской власти ко всему населению, не имевшему дворянских титулов и обобщенно называвшемуся roture – ротюре (чернь). Абсолютный государь становился в своих глазах и в глазах всего мира высшим существом, владыкой "божьей милостью". Известен девиз, емко отражающий суть существовавшей в то время государственности. "Государь – образ и подобие Божие. Он имеет право делать добро и зло, как ему заблагорассудится".

Фраза: "Потому, что нам так хочется", произнесенная европейским правителем могла все оправдать или отвергнуть. Наука и искусство в то время видели свою цель в прославлении лишь короля, история описывала героизм и подвиги этого высшего существа и его предков.

Абсолютный монарх выставлял напоказ символ своего могущества – внушительную регулярную армию. Даже форма у нее была всегда великолепна, подчеркивая могущество и богатство монарха. Не говоря о больших государствах, где на содержание армии тратилось огромные деньги, которые стремились вернуть казне с помощью победоносных войн, но и в маленьких княжествах правитель обязательно содержал свою "лейб-гвардию". Каждый абсолютный государь Европы считал своей обязанностью подражать пышности, мании сооружения великолепных дворцов и расточительности придворных праздников – идеалу всех европейских правителей – французскому "королю-солнцу" Людовику XIV (царствовал 1643 – 1715 гг.). Короля, прозванного льстецами "солнцем" князья старались даже перещеголять, вводя в своих маленьких владениях законы, граничащие с самодурством. В немецком княжестве Вертемберг каждый обыватель обязан был снять шляпу не только перед герцогом, но и перед каждым часовым у дворца. Замеченные в нарушении этого правила подвергались телесным наказаниям. Когда в 1783 году некий камер-советник по рассеянности не снял перед часовым шляпу, то лейтенант фон Бёнен приказал отвести провинившегося на гауптвахту и наказать 25 палочными ударами. Расторопный лейтенант за свое усердие был награжден орденом, введенным правителем за такого рода "подвиги".

Беззаботную жизнь при дворах абсолютных монархов, в которой охоте отводилось свое место в чреде различных увеселений, испытывали не многие счастливцы – дворяне, сумевшие добиться покровительства государя. Вот свидетельство из мемуаров барона фон Вимфена, долгое время бывшего участником веселой жизни при вюртембергском дворе.

"В 1763 году я вернулся в Штутгарт и с тех пор в продолжении 10 лет кружился в вихре удовольствий и праздников и никакое беспокойство не нарушало наши наслаждения. Герцог содержал 15 тысяч солдат, красивее и дисциплинированее которых не было ни в одной стране. К его услугам находилось до 200 дворян, среди них 20 принцев и имперских графов. Он содержал 800 лошадей и постоянно увеличивал и украшал свою летнюю резиденцию Людвигсбург. При вюртембергском дворе была лучшая в Европе опера, лучший оркестр и, после парижской, лучшая в свете французская комедия. Кроме ежедневных представлений, доступ к которым был бесплатен, часто устаивались праздники, великолепие которых я смог оценить только тогда, когда позднее познакомился с тем, что вызывало восторг при других дворах...

Приятнее же всего были летние путешествия герцога на его виллы, преимущественно в Графенек – замок, лежащий в одной из самых глухих местностей Шварцвальда... Обыкновенно герцога сопровождало 10 – 12 кавалеров, и я почти всегда имел счастье быть в их числе. Остальная свита состояла из 600 или 700 человек, предназначенных для развлечения... Все, что только могут дать талант и природа в смысле наслаждений и утех, было налицо, и все были как нельзя лучше настроены, чтобы оценить эти удовольствия. Мы засыпали и просыпались среди веселья. Два оркестра будили нас по утрам. Завтракали все вместе, обыкновенно под сенью безлюдного леса. Под звуки музыки приступали к кадрилям и рондам, готовясь к вечернему балу. В промежутках занимались туалетом, игрой едой, разнообразными развлечениями. То отправлялись ловить рыбу, то на охоту, то на прогулку в теплый зеленый лес, всегда в сопровождении богинь и нимф... И не одни только красавицы девушки способствовали веселому времяпрепровождению. Все решительно содействовало ему: прекрасный стол и превосходный аппетит, вызываемый как утренними танцами, так и послеобеденной охотой, и, что важнее всего, с нами всегда был герцог, исполненный мудрости и остроумия, всегда снисходительный к своим придворным".

Как видно из этой записи, охота при дворах абсолютных монархов была низведена до уровня одного из многих развлечений, легких и сменяющих одно другим. О масштабах такой развлекательной охоты может свидетельствовать упоминание о том, что однажды в загон к замку крестьяне со всего княжества согнали не менее 6 тысяч оленей. Для того, чтобы направить животных в нужном направлении, под руководством егерей и охотников из свиты правителя были натянуты многие километры изгородей из сетей и полотна.

Сама охота происходила при огромном стечении придворных: мужчин и женщин, прибывших насладиться этим зрелищем.

"В 1763 году третья часть праздника происходила на равнине, где устраивали облаву на дичь. Перестреляли многие сотни крупной и мелкой. Я должен объяснить, как это делалось. Загоняют в загон несколько тысяч штук разной дичи, которая потом поодиночке выпускается из калитки. Герцог и знатнейшие участники охоты уже стоят наготове и встречают бедное животное дробью. Вы скажите, что это не развлечение, а бойня. Слушайте же, чем все это заканчивалось. Дорога от калитки, через которую выходили животные, замыкалась прудом, который был вырыт таким образом, что в нем ямы чередовались с насыпями. Испуганное животное бросалось в пруд, а здесь его ожидали уже две смерти, а не одна. (Утонуть или быть окончательно подстреленным. прим. авт.). И в этом заключалось главное удовольствие. А это удовольствие усугублялось еще и тем, что пруд был созданием не природы, а человеческих рук, копавших его в суровую зимнюю пору. Несмотря на отчаянный мороз, герцог велел пригнать сюда воду из отдаленных местностей и сорок печей, никогда не затухавших, подогревали ее, чтобы она не замерзла".

Приведенный отрывок и многочисленные иллюстрации, запечатлевшие охоты в то время, показывают, что предпочтение отдавалось стрельбе по "подвижным" живым мишеням, в то время как стрелки располагались на своих местах со всевозможными удобствами. Визуальное наблюдение за испуганными, агонизирующими животными так же считалось одним из высоких наслаждений в эпоху, вошедшую в историю так же под именем "галантного века".

С позиции современного наблюдателя видно, что в период включивший в себя XVI – XVIII столетия, европейская охота переживала не лучшее свое время. Но многие традиции, сопровождающие сейчас "правильную" охоту, сложилось именно в то время. Это касается использования на охоте престижного украшенного оружия, ритуала завершения охоты демонстрацией разложенной на земле добычи и самой роли таких охот, проводимых лидерами и элитой любого государства во все последующие времена. Охота на "высоком" уровне в первую очередь стала неким увеселением, безопасным и достаточно легким, одним из видов самоутверждения в перерывах между государственными делами!

Примечательная черта эпохи правления абсолютных монархов: в те времена даже такое зрелище, как вскрытие экзотического животного, превращалось в удовольствие для избранной публики. Вот строки хроники из парижской газеты за 1681 год. "Прожив тринадцать лет в зверинце Версаля, слон, подаренный королю Франции Педро II Португальским, только что там скончался. Академия была сразу же уведомлена об этом, господин дю Верне произвел вскрытие, господин Клод Перро произвел описание основных частей, а господин де ла Ир соответствующие зарисовки... Для проведения этой операции животное было положено на подобие сцены, достаточной высоты... Король прибыл собственной персоной, чтобы присутствовать при обследовании некоторых частей тела. По прибытии король с нетерпением спросил, где находится анатом, которого ему было совершенно не видно, и господин дю Верне тотчас же поднялся над чревом животного, в котором он, так сказать, целиком оказался, чем сильно позабавил его величество.

Этот слон, всегда считавшийся самцом, как потом обнаружилось, был на самом деле самкой..."

Продолжение следует