Тепло октября

"Розовеет небо, жвякает селезень,

скользя, стелятся красные лучи по

стенке тростника; малиново-гнедые

кряквы табунами спускаются на

дневку, будто скрываясь

от поднимающегося солнца".

Н. А. Зворыкин "Охота по перу"

Нос лодки бесшумно скользит мимо тростников. Впереди, сквозь заросли, видны плавающие лысухи. Одна недалеко мелькнула в просвете стеблей, но выстрел сквозь заросли будет ненадежный, ружье остается у плеча. Лодка медленно движется. Ближние три лысухи исчезают в зарослях, а дальние, шлепая по воде лапами, разлетаются. Прозевал.

Игорь Олегович сетует:

— Чего ты не стрелял? Так близко было!

Он вплотную на одном весле подвез меня на выстрел, а я что-то долго перебирал цели.

— А теперь попробуем покараулить. Может, до сумерек еще выплывут, — говорит Игорь Олегович, загоняя лодку в разреженный рогоз на другой стороне заводи.

Солнце опускается, слабеет его жар в безоблачном небе. Из окрестных тростников доносится множество всяких звуков: тихое бульканье, какое-то чмоканье, чавканье, потрескиванье и шорохи. Иногда звучит громкий всплеск. Эти звуки создают рыбы, птицы и ветерок, обитающие в окрестностях.

Сижу на носовой скамейке, смотрю внимательно. Нигде никакого движения. Проходит наверно час. Вдруг один из темнеющих среди зарослей промежутков превращается в темный силуэт с белой лысинкой у основания клюва — на чистую воду выскользнула лысуха и замерла, осматриваясь.

Повеяло прохладой, тени удлинились и сгустились у зарослей. Там, где зашло солнце, едва уже отсвечивает догорающая заря, отражаясь в воде. Лысуха спешит переплыть открытое место, но раздается выстрел…

Выплываем из зарослей, достаем из воды трофеи — двух лысух и камышницу — и поворачиваем к дому. Приближаются гортанные голоса, и в небе на желтовато синем отсвете погасшей зари неясно затемнела дуга-цепочка станицы казарок, летящих к юго-западу. Гуси меняли строй, их дуга то собирались к средине то растягивалась уходя в густеющею синеву.

Засверкали первые звездочки и вскоре купол неба заискрился их блеском, а из-за темной ленты далеких камышей, на северо-востоке появилось красноватое свечение. Оно становилось все заметнее, и вскоре показалась огромная полная луна. Ее медно красный, а потом оранжевый диск поднимался все выше и постепенно светлел, и вот уже засеребрилась за кормой лодки лунная дорожка.

Ночную тишину нарушает лишь плеск наших весел и тихий разговор. Игорь Олегович рассказывает, как охотился в начале сентября. Летала местная утка и на зорях можно было пострелять, стоя на перелете. Наконец причаливаем и, взяв снаряжение, весла и дичь, идем илистой дорожкой через высокие тростники. Желтым квадратом приветливо светится сквозь поредевшую листву вишен окно хаты. Там тепло и нас ждут.

— А я уже волновалась. Что вы так долго?— спрашивает Ольга Владимировна — жена Игоря Олеговича.

—Так стояли до самой ночи, и плыть почти час,— отвечает Игорь Олегович, —я же говорил, что будем в девять. А сейчас сколько?

—Четверть десятого.

Ужинаем и ложимся спать. Завтра новый день и новые заботы.

Раннее утро, чистое небо обещает погожий день. Молодые петухи пробуют голоса. Пора их выпускать во двор. Дальше очередь уток: два селезня, две уточки-кряквы — подсадные. Один селезень полностью уже вылинявший старый, Красавчик. Второй — сеголеток-забияка Зиган, еще не полностью обновил перо.

Утки — Дуся и Муся, первая "тетка", вторая "племянница" Зигана. Дуся симпатизирует Красавчику, но Зиган постоянно его отгоняет с сердитым жвяканьем. Красавчик ночует в отдельном загончике и спит там в будке, где жил Буран – западно-сибирская лайка. Чудесного Бурана нет, прошлой осенью он "поймал" клеща и за неделю пропал, никакое лечение не помогло.

Утки весь день самостоятельно на свободе ходят в неогороженном дворе, щиплют траву: спорыш, лебеду, тимофеевку. Копаются клювами под опавшими листьями, а наевшись, присаживаются где-нибудь в тени, в малиннике или под раскидистым молодым орехом. Они очень любят купаться и для них в загончиках поставлены тазик и оцинкованная ванночка. Вот тройка, возглавляемая Зиганом, отправляется купаться в ванночку: там можно плескаться втроем.

Красавчик спешит к своему тазику, но в нем лишь на дне остатки грязной воды. Селезень топчется вокруг тазика. Я наливаю ему чистую воду, выхожу из загородки. Что тут началось! Красавчик протопал круг почета, перелетел через тазик, потом влез в него и долго шумно полоскался.

На следующий день Игорь Олегович взял ванночку, чтобы перетопить пчелиный воск. Для уток остался тазик. В "купальню" выстроилась очередь, и сразу стало видно "кто есть кто". Первым долго купается Зиган. Красавчик ожидает поодаль, Дуся и Муся топчутся в нетерпении рядом. Муся не выдерживает и начинает тащить Зигана из таза, ухватив клювом его за перья на макушке. Зиган неохотно подчиняется. Муся в тазу. Дуся тоже устала ждать и тоже лезет в воду. Так они вдвоем и купаются, вертятся, по тазу, друг за дружкой. Красавчик пытается тоже влезть, но Зиган его не пускает. Только после третьего захода Зигана в таз Красавчику, наконец, достается "ванна".

Когда заходит солнце, утки сами расходятся по своим загончикам, и перед сном обязательно купаются, воистину подтверждая выражение: "любит купаться, как утка". Зиган с двумя утками ночует вместе. На ночь уток в домиках закрывают от незваных четвероногих шельмецов. Если уже темно, а утки еще не зашли в домики, то надо лишь войти в загончики и направить их в "спальни".Они сразу же туда прячутся и спокойно сидят там до утра.

Перед очередной охотой Игорь Олегович сказал, что возьмет подсадных: Зигана и Дусю. С вечера готовимся. Во-первых, Зигану, а заодно и Мусе подрезаем маховые перья. Он с Мусей до сего дня были летными, так как перья подрезаны были лишь частично, где "зеркальца", и утки легко перелетали загородку и приземлялись в огороде. Затем на левые лапки Зигану и Дусе одеваем ногавки из мягкой кожи и зашнуровываем их, чтобы плотно держались, но не передавливали лапку. Для этого уток достаем из домика и по очереди приносим в хату на свет. Я держу утку за шею и под крылом, прижимаю к себе. Лапка легко складывается и вдевается в незатянутую ногавку. Зигана и Дусю с ногагавками на лапах сажаем на ночь в пластмассовый садок-ящик для переноски. Там они спят, накрытые рядном.

Охотничье утро начинаем в 4.30. Наконец ружья и все нужные вещи снесены в лодку. Садок стоит под средней скамьей. Через час приближаемся к месту охоты. Заря уже метит осьмушку горизонта желтовато розовым кантом, отразив в воде светлеющее небо с синими тенями у зарослей. Легкая туманная дымка парит над водой. По неширокой протоке движемся к заветному плесу. На встречу летит чирок, останавливается в воздухе, собираясь опуститься в заводь, но, заметив лодку, уносится прочь. Потом налетает лысуха, садится в метрах 20 от лодки и тут же скрывается в тени тростников. Что за чудеса! Мы еще не готовы, наши ружья лежат незаряженные. Сзади гудит мотор и нас обгоняет лодка в раскраске-камуфляже с тремя охотниками. Стволы их ружей устремлены в небо, вскоре звук их мотора смолкает. Похоже, охотники стали на наше место. И, точно, вскоре слышим их разговор и видим их силуэты, на краю небольшого плеса, где собрались сами расположиться. Приходится плыть дальше, там тоже есть подходящие места.

Вот среди открытой воды длинный изреженный камышовый остров. Рядом выставляем четыре резиновых чучела, а правее на колышек с кружком высаживаем Дусю. Утка сразу же принялась плескаться и призывно крякать. Мимо проходит моторка с охотником. На ее носу замерла как изваяние легавая собака. Вперив взгляд по курсу движения. Лодка исчезает в среди зарослей, а мы высаживаем Зигана. Дуся надсадно закрякала. Ружья у нас в руках. Стороной проносится четверка уток. Зиган пожвякивает. Дуся энергично плавает, дергая колышек, и в конце концов он всплывает. Приходится плыть к утке и ловить ее вместе с кружком.

— Да не веслом, брось его, хватай рукой, — подсказывает Игорь Олегович, направляя лодку следом за уткой.

Никак не могу дотянуться, но тут кружок с колышком застревает в гуще водорослей. Наконец, все улажено, колышек в прежнем месте надежно воткнут в илистое дно.

Рассвело. Минорно зазвучали голоса лысух в зарослях, мелодично прерывисто засвистели курочки и, шлепая лапами, помчали через заводь. "Заикали" камышницы, выбравшись на плавающие листья-блюдца кувшинок. Отрывисто покрякивают чирки у камышей, и кряква зычно подола свой голос из зарослей, приглашая товарок отведать ряски. Поднялось солнце, бросив розоватые отблески на зеркало плеса. Заиграли вокруг осенние краски земли, воды, неба.

Приводнился, подняв прозрачные брызги, чирок и замер прислушиваясь: "все ли тут благополучно". А, вот же охотники, а вот же охотники, лодка! Мгновение, и уточка, как камень из пращи, унеслась прочь, исчезла за прибрежным лозняком. Была и нет. Неожиданно из камышей срываются три кряквы и уходят без выстрела. Несколько раз проносятся чирки, резко снижаясь над водой и мелькая зелеными "зеркальцами". От туда, где стоят трое охотников, доносятся время от времени серии выстрелов. Летит высоковато сизым облаком стая диких голубей. Смотрю на них и тут же налетает утка, чуть отворачивает влево. Стволы обгоняют ее корпуса на три, выстрел, утка сламывается и комом, описав дугу, падает в воду. Ее белое брюшко резко выделяется на фоне зарослей. Какая-то незнакомая утка и вроде не красноголовый нырок, интересно. Игорь Олегович подстрелил чирка, я трех чирков прозевал. Вот спереди приближается пара крякв. Замираю. Можно стрелять. Выкидываю ружье. Утки расходятся в стороны. Веду по левой, и птица, не успев набрать высоту, падает на ковер из темно-зеленых листьев кубышек.

Дуся кричит без умолку.

Зиган же не такой, он спокойно кормится, с аппетитом поглощая всякую зелень, часто купается, изредка пожвякивает. По сторонам он особо не глядит — занят собой.

— Чирки! Идут прямо на тебя, — предупреждает Игорь Олегович.

Смотрю сквозь стебли вперед, но ничего не вижу.

— Ну, вот же! — доносится от Игоря Олеговича.

Тут в просвете справа мелькает тройка чирят. Похоже, хотели садиться, но заметив нас, идут на взлет, и пока я разворачивался, уходят. Ну и чирки — ракеты!

Вот тройка уток в буроватом оперении быстро снижается, идя над водой, слева, в метрах сорока. Бью через верхушки камышей по ближней и чувствую, что "обнизил". Звучит выстрел Игоря Олеговича, одна утка шлепается на чистую воду и замирает, чуть потрепыхавшись. (Оказалась широконоской).

Солнце поднялось выше, на солнечное отражение в воде невозможно смотреть. Через какое-то время замечаю далеко слева летящую к нам пару уток. Утки невысоко, уже близко. Игорь Олегович стреляет раз, второй. Одна утка опускается на воду, похоже, подранок. Ее скрывают заросли стрелолиста. Вторая, развернувшись, садится за ней следом, а через некоторое время поднимается и улетает.

Разгорается яркий день начала октября. Небо голубое, никаких облаков. Небольшой ветерок, пролетая, пошевеливает побуревшие метелки тростников. Лет прекратился. Мы знаем, что утки летели в основном за лесистый остров. В прошедшее воскресенье мы были там вечером. Места там крепкие: заросшие густым рогозом, пересыхающие илистые заливы, болота с топкими берегами. По берегам травы по пояс, а где и в рост. В начале сентября Игорь Олегович с зятем Юрой на вечерних перелетах сбивали там по две-три утки. При мне же пролетело только три стайки чирков, да и то высоко. Когда зашло солнце, еще пару крыжней мелькнуло в над самыми зарослями вдалеке, но никакого лета не было, и мы уехали так и не выстрелив.

—Ну что? Пора бы позавтракать,— сказал Игорь Олегович, глядя на часы,—уже девять.

Мы откладываем ружья, достаем из рюкзака бутылку с кипяченым молоком, хлеб с сыром. Перекусываем, поглядываем по сторонам. Игорь Олегович рассказывает об охотах в разные годы. Он не расстается с ружьем уже более 60-ти лет и искренно предан природе и охоте. Его любимая охота — ходовая, будь-то пешком или на веслах. Всегда держал охотничьих собак и очень любит спаниелей.

На зеленой моторке проплывает мимо нас, возвращаясь, охотник. Его "лягаш", застыв на носу ест глазами нашу Дусю. Утка напряженно замерла, вытянув шейку, и готова метнуться в сторону или нырнуть. Охотник, перехватив взгляд собаки, резко восклицает: "фуу!", осаждая своего помощника. Лодка удаляется, Дуся, успокоившись, вновь подает голос, но в голубом небе не видно уток, и солнце уже начинает пригревать.

—Ну, что, наверное, поплывем к дому? — говорит Игорь Олегович.

Я согласен. И мы снимаем чучела, сажаем подсадных в садок, собираем добычу. Приятно доставать из холодной воды и укладывать в лодку тугоперых октябрьских уток. Достаю "белобрюшку".

— Это серая утка, — объясняет Игорь Олегович.

Серую я сбил впервые, и с интересом ее разглядываю. Сверху утка действительно серая, это особенно заметно по сравнению с рядом лежащей кряквой. Шея и зоб у нее буроватые, низ белый, ближе к зобу с пестринками. Перья "зеркальцев" серые с беловатыми ободками, а их два последних пера имеют белые наружные половинки.

Перья "зеркальцев" серые с беловатыми каемками. Хвост темный овальный, лапки желтоватые с бурыми перепонками. Клюв поуже, чем у кряквы и больше заовален на конце, сверху темно-серый, а к краям оранжевато-желтоватый. Утка чуть меньше кряквы.

Игорь Олегович говорит, что серая не такая уж и редкость, в иной год стрелял он их до полдесятка, правда, в другой — ни одной не попадалось.

Выплываем по протокам к широким плесам, начинается наш обратный путь. Вокруг простор воды неба с ярко блистающим солнцем, щедро еще льющим октябрьское тепло. Яркие краски золотой осени заиграли в листве ив и тополей, а на воде кое-где еще белеют последние цветы кувшинок.

В голубую даль, обгоняя нас, летят черные с красными лентами бабочки адмиралы. Они, как птицы, улетают к югу на зимовку. Пока плывем, насчитал их с дюжину. Неутомимо работая крылышками, они мчат над водой.

— Лебеди! — восклицает Игорь Олегович, показывая вперед.

Обернувшись, вижу четырех огромных белых птиц, летящих прямо на нас. Они не высоко, совсем близко, и дух захватывает их великолепие. Заметив лодку, все же отворачивают, позволив еще сбоку полюбоваться собой.

— Как-то, именно в этом месте, лебедей было сотни две. Наверно, перед отлетом собрались. Вот было зрелище! — провожая взглядом птиц, говорит Игорь Олегович. — А держались все отдельно, семьями — родители и пара молодых. Явно это было видно.

Постепенно приближается далекий берег с пирамидальными тополями. Дымчатым облачком в синеве неба мелькнуло пролетная стая диких глубей …

На берегу случилось происшествие. Причалили, начинаем выносить вещи. Я взял весла и садок с утками. Вышел из лодки, прохожу шагов пять, и тут вдруг дверца садка откидывается. Бросая весла, спешу ее закрыть, но в садке остается лишь Зиган. Дуся, живо отбегает, останавливается в шагах пяти и начинает оправлять перья. Вот так номер! Как же теперь быть? Рядом вода. Но Дуся в воду не собирается. Когда ставлю садок с Зиганом в тень под веткой, Дуся подходит к нему и утки начинают негромко переговариваться. Это несколько успокаивает. Дуся никуда не отходит, и я предлагаю Игорю Олеговичу попробовать "провести" утку к дому "самоходом". Беру садок с селезнем в руку и не спеша отправляюсь в путь по тропинке среди тростников. Дуся следует за мной позади в шагах пяти, тихонько "покрякивая". Так выходим к лужку. Недалеко от дороги бабка в красной кофте срезает серпом траву и складывает ее в мешок. Дуся замедлила ход и приостановилась в нерешительности. Я пошел еле-еле. Бабуся, увидав утку, расплылась в улыбке:

— А как ладно она идет!

— Так она ручная, — говорю и продолжаю путь.

Дуся, повременив и убедившись, что ничего опасного нет, вперевалочку потопала следом. Так мы и пришли ко двору.

"Кря", — подала голос Дуся, увидав знакомые места.

"Кря, кря, кря",— бодро отозвалась ей Муся, заспешив навстречу.

Ставлю садок у колодца, и все три кряквы собираются около него, начиная оживленно беседовать. Открываю дверцу. Зиган выскакивает наружу и вся четверка вперевалочку отправляется в малинник. По-летнему теплый октябрьский день продолжается…