Приход весны

В том году весна началась точно по календарю, потепление наступило с первого марта. Ее начало в нашем дворе ознаменовалось появлением в полдень вороньей пары. "Серые" посидели у старого гнездовья на высоком тополе, покаркали, приседая и подергивая крыльями, переложили пару сухих веточек и куда-то улетели. Откинутый с дорожек ноздреватый потемневший снег пускал водяные струйки, и они растекались в мелкие лужицы. На следующий день пошел дождь с полдня и лил всю ночь. Снег в городе почти растаял, а утром у скворечни уже суетилась пара скворцов. Вечером чистое небо и ясные звезды сообщили, что завтра, в субботу, будет солнечно и надо отправляться за город встречать весну. Созваниваюсь с другом, страстным фотолюбителем, Тимой (сокр. Тихон), и наш завтрашний план тут же готов.

Утро ясное с небольшим морозцем. Солнце освещает лесную опушку и старый кряжистый дуб у ее края, отбрасывая на морщинистую кору ствола неровные тени от веток. Звонким переливом звучит песенка пищухи. Птичка ловко перемещается вверх по дубовому стволу, почти сливаясь с корой расцветкой своего оперения. Под ее необыкновенно веселую песенку вступаем в лес. Кругом под деревьями лежит крупнозернистый снег, слоем в ладонь. Весь он усыпан мелким лесным сором: бурыми хвоинками, кусочками коры, сучками и ветками. Белая, еще не оттаявшая дорога выводит на просеку, протянувшуюся ровной лентой через боры и вырубки. Бурая мышка с черной полоской шустро вприпрыжку промчалась по снегу и юркнула под стебли дикой малины на обочине. Время от времени раздается мелодичное посвистывание синичек, а когда мы присели на упавшем стволе, две гренадерки чуть ли не вплотную приблизились к нам, вылетев из соседнего подроста. Они забавно топорщили свои хохолки и вопросительно попискивали.

В сплошном лесу с обилием снега не очень чувствуется весна. Только на обширной вырубке хорошо заметны ее приметы. Сквозь чистый весенний воздух яркие солнечные лучи льют потоки света на землю. Снег здесь сошел и только в тени молодых сосенок задержался неровными островками. По стволу сосновой колоды с почерневшей корой движется какая-то оранжевая блестящая точка. Это божья коровка, отогревшись, начала свой весенний путь. Из- под самой земли у колоды потянулись к свету два изумрудных ростка заячьей капусты, похожие на крошечные елочки с толстыми иглами. Стебельки брусники с кожистыми темно-зелеными лаковыми листочками сгрудились у старых сосновых пней.

Мы присели на колоду. Она более аршина в попереченке. На ее срезе шаг годовых колец посредине 5-6 мм, а к краю сгущается до 1 мм. По числу колец вышло, что эта сосна "родилась" около 1800 года, — еще до нашествия Наполеона! Вот она — живая история (точнее спиленная). Какие тогда леса были здесь, сколько зверья всякого. А от Киевской Софии всего-то полтора десятка верст по прямой сюда. Браконьеры сегодня здесь последних косуль добивают, а совсем недавно тут лося можно было увидеть. Мда, время, время… и люди.

Посреди вырубки громоздятся три штабеля ровных сосновых стволов. Земля усыпана зеленой хвоей, сучьями, ветками, желтеют срезами пни — лес поспел, и урожай собран. Пахнет смолой и влажной сосновой корой. Остаток бора высится поодаль. Там слышно громкое "кррнк, кррнк"… Через некоторое время большая черная птица поднялась над вершинами сосен и, распластав крылья, заскользила в голубом просторе над вырубкой. К ворону подлетела его пара, и птицы начали играть. Одна с разгона, гортанно покрикивая, переворачивалась спиной к земле и так несколько мгновений летела рядом под другой. Вороны несколько раз пересекли небо над вырубкой. Потом один из них скрылся в бору, а другой кругами стал подниматься все выше и выше, туда, где парил какой-то крупный в буроватом оперении хищник. Лебедиными вереницами плыли к северу яркие белые облака. В тишине прозвучала знакомая трель полевого жаворонка, и глаза быстро отыскали в синеве ширококрылую птичку, торопящуюся к родному дому. На поляне уже должен быть и лесной жаворонок — юла. И вот, наконец, нежные звуки, подобные песне весеннего ветра, послышались с дальнего края обширной вырубки. Лесной жаворонок, трепеща крыльями, нырял, будто крошечный кораблик, в воздушных струях, изливая дивные звуки песни во славу тепла и света.

Поворачиваю лицо к солнцу, закрывая глаза. Лучи проникают через веки горячим красноватым светом. Блаженство. А слух вдруг ловит долгожданный гортанный звук. С какой радостью откликается ему сердце! Взор обегает небесную синеву. В западной стороне, высоко, неровной дугой под голубым небосводом летят семь пар гусей-казарок. Дружно взмахивают они крыльями, звонко перекликаются: "гард, гард", перестраиваясь в косую линию. Самые первые, смело устремившиеся над снегами в холодную даль на северо-восток к далекой родине. Взглядом провожаем казарок до тех пор, пока глаза могут различать их исчезающую нить. Ветерок, проносясь над вырубкой, закручивает маленькие вихри, вздымая мелкие сухие листочки, и кажется, будто бабочки, трепеща крыльями, танцуют, кружатся в воздухе и вновь опускаются на согретую землю. Из бора доносится громкий крик черного дятла. Усевшись на одной из крайних сосен, он, наверно, заметил нас и оповещает лес о пришельцах. "Ки-и, Ки-и", — протяжным стоном зазвучал его голос, как-то жалостливо-скорбно — не зря имя дятла "желна". Через несколько минут дятел с громким "трю-трю-трю" покидает свой наблюдательный пост и исчезает среди высоких корабельных сосен. А мы продолжаем свой путь.

Вдоль дороги тянутся старые и молодые сосняки, кое-где встречаются распаханные обширные вырубки совсем свежие, иногда с молодыми зелеными посадками. Вот с обеих сторон просеку обступил крупноствольный бор. Мачтовые сосны на двадцать саженей вздымают вершины с шапками густой хвои. Гладкие стволы, как латунные колонны, отсвечивают желтоватым цветом на солнце. "Кле-е-е", — послышался неподалеку протяжный голос желны. Птица пристроилась на южной стороне дерева, там где начинаются сучья. Против ее клюва темнеет круглое отверстие. При ударах клюва были видны отлетающие стружки. Иногда пернатый "столяр" приостанавливал свою работу, до половины скрывался внутри дупла, а потом, издав протяжный крик, продолжал трудиться над постройкой гнезда.

На обочинах из-под снега показались зеленоватые пушистые листики вереска. Стали попадаться подтаявшие ямки от следов лесных обитателей. На дне ямок видны отпечатки раздвоенных сердечком копыт — пару дней тому бродили здесь косули. Миновав еще три квартала, подходим к опушке леса. Отсюда начинается довольно крутой склон, поросший старыми высокими соснами и дубами. У основания склона — низина с кустами болотных ив, березняком и отдельными соснами, темнеющими пышными зелеными кронами. На уже бесснежном склоне отыскиваем поваленный ветром ствол и устраиваем привал.

Отдыхаем, пьем чай. Слушаем лес. Бродим в окрестностях, любуясь лесными картинами. Из-под опавших листьев уже тянутся зеленые стебельки лесных трав, а чистотел раскинул густую розетку мягких перистых листьев, да таких зеленых, как будто и не было никакой зимы. А вот над согретым склоном среди стволов замелькало ярко-желтое пятнышко. Пролетела первая бабочка-лимонница. Еще одна взлетела из-под самых ног, наверное, зимовала здесь, среди сухих прошлогодних листьев. Появилась муха, ползает по рюкзаку. Хотя солнце греет во всю, воздух еще холодный и движения у мухи заторможенные, вялые. Послышался крик седого дятла: "кья, кья, кья". Он уселся в полдерева в шагах сорока от нас. Седые у дятла только голова и шея, все остальное оперение живописное, светло-зеленое с более ярким надхвостьем. На лбу небольшое красное пятно — метка у самца.

Южный ветер качает вершины сосен, поскрипывают стволами усохшие, навалившиеся на соседей деревья. Здесь на склоне таких много и их жалобные стоны доносятся со всех сторон. Поглядываю вверх — не сорвалась бы какая-нибудь сухая ветка или сук. Один, толщиной в руку, саженой длины торчит из земли в пяти шагах. Отломался, наверное, в последний февральский снегопад, судя по внешнему виду (след не свежий). В кроне высокой сосны на гребне склона темнеет большое гнездо из веток. Когда я приблизился к этому дереву, с гнезда слетел темно-бурый канюк и с протяжным криком полетел над низиной к речной пойме.

По склону спускаюсь к торфянику, преодолевая заросли лесной ежевики. Ее длинные коричневатые стебли усеяны множеством цепких крючков-колючек. Стебли своими концами упираются в землю и тем самым еще больше затрудняют продвижение. В ход приходится пускать посошок, раздвигая колючие ежевичные плети. Наконец, преодолев очередной завал из сучьев и веток, выхожу на чистое. В низине еще лежит снег, испещренный кое-где ровными цепочками лисьих нарысков и набродами косуль. "Оленьки" кормились тут, скусывая тонкие побеги ивовых кустов и бересклета, лисы искали, наверно, мышей среди зарослей сухой крапивы.

Из густых крон пушистых невысоких сосен доносится "скрипучая" песенка снегирей. Они уже отдыхают, отобедав кленовыми семенами-летучками.

Постепенно солнце опускается к вершинам деревьев. Похолодало, в западной стороне неба стали сгущаться длинные сероватые облака, растягиваясь по небосводу.

Когда мы выбрались на самый верх склона, лишь ярко-малиновый краешек солнца виднелся над синей лентой дальнего заречного леса. Солнце скрылось за горизонтом. На фоне догорающей зари пронеслась цепочка довольно крупных птиц — похоже, утиная станичка торопится на кормежку. В небе над просекой голубовато-сиреневые облака перемешались с пурпурными полосами, а в луже на перекрестке отразились краски заката. Они быстро менялись от желто-розового до зеленовато-синего, тускнели на глазах. Почувствовался бодрящий морозец, воду в лужицах стало затягивать ледяной корочкой. На западе над облаками зажглась первая золотистая звездочка. По мере сгущения сумерек она становилась все ярче и ярче, на глазах превращаясь в истинную богиню зари — прекрасную Венеру.

Откуда-то, с вершин сосен, стоявших на краю просеки, донеслась трель певчего дрозда. Самого певца скрывали ветки, опушенные хвоей. Но когда мы подошли ближе, удалось-таки в просвете разглядеть на одной из вершин темный комочек. Клюв птицы был обращен в сторону догорающей зари, и чарующие звуки ее песни лились над притихшим сумеречным лесом.

Молча шагаем по белеющей льдистой дороге. Хрустит под ногами слежавшийся снег. Небо очистилось от облаков. В сгустившейся синеве на юго-востоке зажигаются беловато-голубые звездочки. При последних отсветах зари мы пришли на "поляну воронов" и присели на знакомой сосновой колоде. По краям поляны-вырубки зубчатой стеной загадочно темнел лес. И вдруг среди тишины послышался нарастающий, очень знакомый охотнику свист упругих крыльев. Стороной, довольно низко проносится темными перекрестьями шестерка уток и скрывается за вершинами сосен. Через несколько минут снова свистят крылья, и мы видим такую же стайку. Потом — еще одну. Проходит пара минут и опять приближающийся звук крыльев — десятка два уток, расходясь веером, мчат прямо над нашими головами. Настоящий перелет утиный. Даром, что без ружья, а так приятно и радостно. Хочется снова и снова видеть знакомые силуэты несущихся над лесом птиц, но лет прекратился. Дивная весенняя ночь воцарилась в округе. Над самыми вершинами, за которыми скрылись утки, в просвете ярко мерцает голубоватый Сириус. Правее и выше сверкает великолепное созвездие Ориона с поясом-перевязью из трех звезд. Над ним дивное скопление Плеяд глядит на Землю, поворачивающуюся северным полюсом с каждым днем все больше и больше к Солнцу.