У лугового озера

"Солнечный свет упал на воду сквозь заросли ветел, и я увидел

под водой яркий бронзовый блеск: это изгибалась и пятилась в глубину пойманная рыба".

К.Г. Паустовский "Золотой линь"

Летом многие охотники становятся рыбаками, в душе, конечно, оставаясь охотниками. Да и рыбалка, чем не охота?! Например, охота со спиннингом.

Давно хотелось мне половить в таинственных озерах или старицах, где тенистые вербы клонятся с берегов к тихой воде, покрытой словно крупной чешуей кожистыми зелеными листьями кувшинок с белыми и желтыми цветами. Где разноцветные стрекозы носятся в воздушных струях, ловя комаров-мошек и присаживаясь на застывший поплавок, тростинку или удилище. Где лазурный самоцвет зимородок — пернатый рыбачок — с пронзительным свистом летит в блеске солнца, сверкая серебряной рыбкой в клюве, где красноклювая крачка, вдруг резко падает в воду, охотясь за добычей.

И вот одним июльским утром отправились мы с отцом в луга к чистому озеру, глядящему из-под бровей-ивняков в заоблачные дали. Плывут в голубом небе кудрявые облака-лебеди. Стрекочут в траве луговые кобылки. Дорога, обходя низины, уводит все дальше в луга и приводит к озеру. Было оно когда-то давным-давно речным руслом, но река изменила свой путь, подарив лугам озеро. Изогнувшись, протянулось озеро на треть версты. Его левый, западный берег травянистый, открытый. На правом вдоль воды разрослись пышные кусты белолоза. Несколько ветел серебрятся гибкими прядями ветвей, широко разойдясь берегом одна от другой. Вдоль берегов идет узкая тропинка с подходами-выходами к воде в удобных местах. Там по воткнутым рогулькам, консервной банке, обрывкам бумаги узнаются рыбачьи места. Бывают тут удильщики, и, значит, ловят что-то.

— А какая в озере рыбка?

— Щука есть и окунь. Плотва, карась тоже. Вьюн еще, но его не поймаете, — говорит встреченный пастух. — А вот линя можно. Попробуйте на червя. Ловите среди куширей-кувшинок рано с утра и после захода солнца.

Скоро полдень. В нашем садке плещут красными хвостиками семь зеленоспинных плотиц и четыре полосатых окунька. Клев давно перестал. Солнце высоко. Жарко. А вода дивная. Мягко пахнет водорослью и освежает — купайся, сколько хочешь. Можно поплыть на тот берег: сто гребков; можно плыть вдоль. На середине дна не достать — яма, и в темной глубине холодно. Скорее наверх, к воздуху, к солнцу. Сквозь толщу воды оно просвечивает желтоватым пятном, смотреть можно. Вынырнул, отдышался, поплыл к кувшинкам. В их белых чашках какие-то мелкие жучки и мошки прячутся. Синие стрекозы на лепестки присаживаются, глазастой головой вертят-поворачивают, и вдруг метнутся в крутом пируэте за комаром. Медленно плыву брасом вдоль водяных трав, навстречу — тем же стилем — озерная лягушка. Останавливаемся. Лягушка решила первой дорогу уступить и нырнула. У берега водомерки расступились, пропустили на выход. Из воды на луг пойдешь, жаром обдает нагретый воздух. Быстро высыхают капли на коже. И когда вновь разгорячится тело, ныряешь снова в озерную глубину.

Купаться в озере — одно наслаждение ныряешь и плаваешь, плаваешь и ныряешь. А что скрывает вода в корнях старой ракиты, уходящих в глубину с берега? Там рука наталкивается на кого-то шерховатого, схватившего больно за палец клешней. Рак! Он сразу плюхается в воду, как только рука поднята вверх. Продолжаю поиск в корнях. Наталкиваюсь на рыбку, но, оттолкнувшись хвостом, она ускользает из-под пальцев. Скорее наверх за живительным вдохом. Все же через полчаса шесть усатых жителей нор и коряг копошатся в траве под ракитой, норовя удрать, пятясь к озеру.

Отец предлагает сварить рыбно-рачий суп. Сварили, и получилось вкусно. Может быть, от обилия свежего воздуха, но уплетал я его с удовольствием. Потом еще чаю выпили. Отдыхаем в тени. Выбрав ровное место у соседнего куста лозы, ставим брезентовую палатку, настелив предварительно срезанный аир. Запах его изумительно нежный. В палатке раскладывали вещи: рюкзаки в головах, всякие принадлежности и продукты под боковые стенки, куртки — под низ. Укрываться будем одеялом одним на двоих. Сделав необходимые приготовления для ночлега, собираю спиннинг. Отец разматывает поплавчанки.

Уже не так жарко. Солнце приблизилось к земле, повисло над неровной синей полосой заречного леса. Мелодично перекликаются золотые иволги в сетчатых кронах высоких ветел. Душистый запах сена доносится с луга. Пара изящных лесных горлиц прилетела на отлогий бережок попить озерной водицы. На другом берегу появился рыбак с двумя длинными удилищами и ведром-сиденьем. Протянулась через луг длинная тень ивы.

За блесенкой-вертушкой из-под коряги со дна метнулась, мелькнув белизной брюха, верткая щучка. Схватила блесну и бойко заходила на леске, потянула в глубину.Вскоре, поплескавшись поверху, она благополучно оказывается на берегу. Затем, через несколько забросов, следуют два промаха щучек и попадается окунек. Возвращаюсь к палатке. Улыбаясь, показываю улов. Отец одобряет.

— Ну, а у тебя как? — спрашиваю.

— Мелочь берет: ерши да окуньки, — отвечает.

Ловит он на червя двумя удочками в прогалине среди водорослей. Глубина там по пояс. Червя на самом дне кладет, потому поплавок полулежит. Беру и я удочки. Подыскиваю удобное для заброса место и устраиваюсь в шагах полста от отца. Тут кувшинки разрежено обрамляли окно чистой воды, подходящее к самому берегу. Один белый цветок кувшинки красовался совсем рядом, среди красновато-зеленых глянцевых листьев, стебли которых исчезали в глубине, таящей озерные тайны. Солнце скрылось за лесом. Длинные синие облака протянулись у горизонта, подсвечиваемые снизу розовым закатным светом. Прохладой потянуло с лугов.

Поплавок из осокоревой коры замер посередине окна. Иногда он вдруг резко шевельнется, но это задевают леску плотички или красноперки, быстрой стайкой шныряя у поверхности. Комары начали наседать без всякой совести, облепили шею. Я встал и принялся ходить неподалеку, отмахиваясь от безжалостных кровопийц.

В сумеречном небе распелся полевой жаворонок. В ольховнике громкоголосо выпевала свои строфы черноголовая славка, а в соседней низине скрипел неугомонный коростель. Мелодично застрекотал большой зеленый кузнечик. Пытаюсь его рассмотреть среди листьев и веток лозового кустика, но скрипач-невидимка обиженно замолкает.

Возвращаюсь к удочкам. Одного поплавка нет. Осторожно поднимаю удилище, подтягивая лесу. Поплавок лежит на поверхности у самых трав. Потихоньку тяну и вытягиваю линька. Он срывается, падает на береговой откос, подпрыгивает, и был таков. Досадно, сколько разговоров было сегодня о линях, и на тебе — упустил. Сижу, хлопаю комаров, гляжу на поплавки. Внимание! Правый поплавок чуть притопился, медленно пошел поперек окна, приближаясь к кувшинкам. Вот он уже под листом кувшинки. Подсекаю. Рука чувствует упругое сопротивление и подергивание, гнется гибкое удилище, а из воды показывается линь. Мой первый, золотой, драгоценный!

Тишину летней ночи нарушает монотонная трель кузнечика. Лежим в палатке; отец тихо рассказывает, как он мальчишкой поймал своего первого линя в озере у Роси. Явь и сон, перемежаясь, соединяются, и кажется, что это я вожу на леске золотую рыбу. У самого берега леса цепляется за стебель. С трепетом подхватываю линя руками. Он выскальзывает и падает в траву. Я испуганно возвращаюсь в явь и слушаю дальше повествование отца…

Открываю глаза, рассвет. Поднимаюсь, распахиваю палатку. Аромат луга пахнул в лицо необыкновенной свежестью. Где-то воркует горлинка. Солнце посылает снопы лучей, поднявшись уже над лесом. Увы, время до восхода проспали. Скорее удить. Поплавок бесшумно лег на воду. Раз, два, три ерша ловятся один за другим, и перерыв. Над водой рассеялся легкий туман, и стрекозы стрелками мелькают в солнечных лучах. Флейта золотой иволги будит утреннюю тишину.

Поплавок слегка притопился и плавно пошел вбок, приостановился и двинулся снова, скрываясь под воду. Плавная подсечка. Легкое удилище гнется в дугу, на лесе заходила сильная рыба. Удерживаю, не пуская ее к кувшинкам. Кто там: плотва, окунь? Оказывается — золотой линь, крупнячок! Снова настраиваю снасть. Жду, но больше не клюет, а еще только полседьмого. Отец советует сменить место. Перехожу на другое, ловлю одну плотвичку и все.

Берем спиннинги и расходимся по берегу. Из-под листьев кувшинок за моей блесной бросается щучка, выпрыгивает из воды и… промахивается. На следующий заброс из-под коряги, где поймал вчера, берет щука с кило. Упирается, плещется у берега, еще чуть-чуть. Сход! Да что же такое! На яме берет с глубины еще одна, ведет, но леса вдруг ослабевает. Опять сход. Ну, невезенье! Проверяю тройник, остер, липнет к пальцам. В чем причина?

Отец приносит двух окуньков. Говорит, что у него был сход, и предполагает: рыба сыта, да к тому же меняет зубы.

На противоположном берегу появляется стадо коров. Черные, бурые, пегие буренки пьют воду, мотают головами, отгоняя слепней, и топают под окрики пастуха дальше, ускоряя ход. Воздух нагрелся. Солнце начинает припекать. С наслаждением заходим в воду. Плаваем, освежаемся. Хорошо! Разными стилями провожу небольшую тренировку. Кувшинки раскрыли белые чашечки своих прекрасных цветов среди зелени широких листьев. Две крачки над озером снуют туда-сюда, постоянно бухаясь в воду.

Обсохнув, принимаемся чистит рыбу, морковку, луковицу. Собираю сухие лозовые ветки, развожу костерок. Ароматный сизый дымок разжигает аппетит. Готовим главное рыбацкое блюдо — ушицу. Вода закипела и через полчаса уха готова. Пусть остынет, настоится, а пока можно опять поплавать. Быстро обсохнув, прячемся в тень ракиты.

Я отправился побродить. Из травы несколько раз взлетали с чириканьем серенькие жаворонки. Пересек луг, вышел к речке с обрывистыми, кое-где песчаными, кое-где глинистыми берегами. Встретил рыбака. Он облюбовал себе место на повороте с омутом. Три его донных удочки ожидали поклевки, а в садке поблескивал боком хороший подлещик и ходило несколько плотвиц. Пройдя ниже по течению и, увидев песчаный берег, я искупался. Течение было быстрое, вода мутная. В озере купаться и плавать гораздо приятнее.

Не спеша возвратился к палатке. Отец дремал в тени, расстелив одеяло и подложив под голову куртку. Я тоже устроился рядом. Из-под ракиты открывалась панорама с застывшим от зноя озером и островками деревьев, обрамленная синеватой лентой леса и белыми облаками. К раките прилетела парочка коноплянок. Негромко перекликаясь, они пережидали здесь дневной зной. Птички чистились, похоже, даже дремали и улетели лишь под вечер. Пора и нам на рыбную ловлю отправляться.

Поплавки застыли в сверкающей воде, отсвечивающей солнечными бликами. Не клюет. Серебряной россыпью брызгает мелочь, наверное, проказничают окунишки. Медленно опускается солнце. Вот его алый край коснулся вершин далекого леса, вот осталась там только узкая полоска и розово-голубая заря распахивает свои крылья. Один поплавок несмело дрогнул и еле заметно поплыл по кругу — линок с ладонь. И снова все недвижимо. Тихий вечер. Задремала стрекоза на поплавке, даже когда он тронулся, не слетает. А поплавок движется. После подсечки приятная упругая тяжесть на лесе и вдруг пустота — нет крючка, обрыв поводка. Как обидно! Отец несколько раз менял место, но ему попадались только окуньки.

Новое утро. Поднялись в четыре. Только светает. Свежо, росисто. Поет над лугом жаворонок. Свистят крылья — быстро проносятся четыре чирка и скрываются вдали. Небо затянуто облаками. Начинаем ловлю. По грунтовке за озером протарахтело два мотоцикла и проехал велосипедист. Это рыбаки отправились за карасями на "канаву".

До шести часов у меня лишь одна поклевка — линок в полфунта, у отца — два "фунтовика", пойманных в маленьком окошке среди лилий. Ждем, ждем, но больше не клюет. Я беру спиннинг, забрасываю, не сходя с места, протягиваю блесну между своими двумя удочками, в шутку приговариваю:

— Прочищу от щуки место, стоит тут, зубастая, мешает ловле.

И надо же! Следует удар, и вытаскиваю пестрянку-травянку. Отец смеется:

— Проверь еще раз, может, вторая застоялась.

Но "не все коту масленица". Пошел я дальше берегом, забрасывая, где водоросли позволяли. Дошел до южного края озера, и там со дна взяла щука с кило. Уже на пологий илистый берег ее вытаскиваю, а она срывается, и давай плясать к воде. Еле успел ее ухватить на краю.

У отца тем временем взял линь и завел в кувшинки.

— Володька! Давай ко мне, скорее! — позвал он меня

Прибегаю. Батя стоит с изогнутым удилищем по колено в воде. Натянутая леса уходит в гущу кувшинок, раскачивающихся от рывков рыбы. Раздеваюсь и лезу в воду. При моем приближении рыба начинает дергать сильнее. Что делать?

— Возьми нож, перережь стебли, — командует отец.

Возвращаюсь за ножом, ныряю. Чувствую по движению воды, как где-то рядом ходит рыба. У дна перерезаю пучок стеблей. Кувшинки всплывают. Отец подтягивает добычу к берегу и, наконец, темно-бронзово-золотой, с ярким красным глазом, чудесный линь на берегу. Он пошевеливает жабрами и плавниками, ворочается в траве. Широкий и скользкий. Какой большой!

— С кило потянет, — улыбаясь, говорит отец, приподнимая его в руке.

Линь изгибается из стороны в сторону и, вырвавшись, плюхается в траву.

Вот это добыча, вот это удача!

— Эх! Давно не ловил таких красавцев, — говорит довольный отец. — Ну, неси садок. Домой линя повезем, маму порадуем.

Под вечер начинаем собираться: складываем палатку, связываем удочки, укладываем рюкзаки. Начинается дорога домой. Дорогого линя несем в свежей траве, полотняной торбе.

Легкий ветерок пробегает по травам, вечерняя свежесть наполняет луга...